15 ноя. 2017 г.

По следам Великой Русской революции

Давно не делал записей в блоге, но в эти ноябрьские дни многое говорится в связи со 100-летием Великой Октябрьской, так что есть повод высказаться и мне – тем более, что первоначально мой блог задумывался как посвященный фундаментальным, узловым и важным событиям нашей истории (то есть, по сути, как историософский).
О русской революции 1917 года сказано достаточно много, чтобы мне пытаться добавить что-то новое в содержательном, фактографическом плане, так что здесь я лишь кратко выражу самые общие свои представления о ней, как бы суммирующие. Думаю, что и в этом плане я едва ли буду оригинален и самобытен – и в общих оценках ее нет недостатка. Оправдание для себя я вижу лишь в том, что мои представления – это результат почти 80-летнего обитания в социально-экономически-духовной среде, порожденной этой революцией и ее последствиями, и не менее чем полувекового удивленно-возмущенно-критического взгляда на многие черты этой среды.

Великая русская революция началась, на мой взгляд, еще с замыслов декабристов, приведших их к вооруженному выступлению против самодержавия в 1825 году. Ясно, что они не только разбудили Герцена, но положили начало мощному историческому движению в России, идейным стержнем которого была необходимость смены формы российской государственности любым путем, вплоть до самого радикального, насильственно-террористического.
В течение почти столетия эта идея созревала в умах и чувствах – и не только россиян, но и многих других личностей и корпораций по всему просвещенному миру. В частности, в последней четверти XIX века она начала интенсивно сращиваться с рожденной на Западе идеологией марксизма, что поначалу выглядело довольно парадоксально. Однако и от революционных событий 1905-1907 гг. отдавало марксовой классовой борьбой пролетариата, и февральская революция 1917 г. выглядела как буржуазно-демократическая на российский лад.
Особый интерес для меня представляет этап больщевицкой (по орфографии Солженицына) революции, как наиболее радикальный и кровопролитно-смертоносный. Этот этап тоже имеет свою предысторию, началом здесь можно считать создание Ульяновым (Лениным) «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», после чего полтора десятка лет шел латентный процесс внутри- и около партийной борьбы. На короткий период российских событий 1905-1907 гг. этот процесс перешел было в фазу прямого, в том числе и вооруженного, действия, частично подавленного усилиями правительства Столыпина, и, наконец, в первые месяцы 1917 года началась его стадия вооруженного бунта, для чего в Россию хлынула с Запада мощная толпа, острозаточенная на революционный захват власти. Во главе этой толпы стояли Троцкий, вернувшийся из Америки с небольшой группой сподвижников, и Ленин с группировкой из более 500 политиков марксистско-ленинского плана, бизнесменов, студентов и разного рода авантюристов (к сожалению, полный список этой группировки еще не опубликован); тыловое прикрытие и финансовое обеспечение всей этой толпы возглавляли, главным образом, Парвус в Европе и Ротшильд в Америке.
Конкретные дальнейшие события – от февральской революции до октябрьского переворота здесь нет смысла даже вкратце перечилять: историки описали их в мельчайших деталях (см., например, «Красное колесо» А. Солженицына). Для меня имеет смысл только то основное, фундаментальное, что характеризует российскую большевицкую революцию в ряду других мировых социальных революций.

Если сказать предельно просто и по самому существу – как я его увидел и понял за годы своей жизни – о происхождении, повседневном бытовании и наличных результатах нашей Великой Революции, то вот то, что мне видится.
Это – было уникальное (то есть небывалое до того в человеческой истории) сочетание лжи и насилия.
Ложь всепроникающая и всеохватная, абсолютно свободная от каких либо границ – законодательных, этических, духовных, порождаемая и одухотворенная только прагматикой конкретного революционного момента и глобальной цели марксизма – мировой революции. Ложь, ставшая обязательной как для восприятия, так и для индивидуальной генерации ее по заданным идеологическим канонам.
Насилие, в начале массированного вступлении в революционный процесс большевиков-марксидов, отличалось разве что несколько большими, чем в прежних революциях, масштабами; своих запредельных глубины и масштаба, адекватных революционной лжи, оно достигло лишь в сталинскую эпоху. Это было насилие над культурой, экономикой, наукой, религией – через тотальный террор против личности и, совместно с ложью, оно служило большевикам основным оружием, обеспечивавшим удержание ими власти в России течение десятилетий. И, когда, по диалектике природы и социума, эти два чудовища одряхлели, Россия захлебнулась в продуктах распада их вещества в умах и душах и душах ее населения.
На смену этим продуктам в умы и души россиян ворвались было ветры либерализма и демократии, подействовавшие как вредоносные сквозняки, от которых общественное сознание как будто опять залихорадило.
И вот одна очевидная иллюстрация такого состояния.
С исторических позиций известно и несомненно, что В. И. Ленин – своеобразный мыслитель, выдающийся публицист и великий политик авантюрного (в отличие от, например, Бисмарка или Черчилля) склада. Но то, что лежит в мавзолее на Красной площади в Москве – это ведь нечто вроде музейного чучела человеческой особи, какие во времена язычества и многобожия почитались темным человеческим сознанием наравне с верховными божествами. И вот, оказывается, сознание значительной части нашего народонаселения в чем-то очень близко к этому атавистическому состоянию.
Может быть, именно поэтому в России бытует наиболее многочисленная и влиятельна компартия, придерживающаяся идеологии повсеместно самодискредитировавшегося марксистского учения.