ОБРАЗОВАНИЕ

Список основных работ

  1. Миф о нашем лучшем в мире образовании
  2. Опасные опекуны для системы образования
  3. Беспризорная реформа
  4. Когда же сгинет образовательный ГУЛАГ?
  5. Великолепная симфония 

1. Миф о нашем лучшем в мире образовании

Странное и удручающее ощущение вызывают два основных мотива, звучащие в дискуссиях о состоянии нашего среднего образования и путях его реформирования. 

Во-первых, авторы почти всех публикаций и выступлений под хорошим образованием понимают только то, что понималось в советское время, а именно – жесткий акцент школы на естественнонаучную компоненту в образовании (или, ещё уже – на физико-математическую). Вторая, ещё большая странность: многие дискуттанты чуть ли не соболезнования высказывают западному образованию в связи с его примитивностью, пугают друг друга перспективой американизации нашей системы образования и сходятся на том, что нужно сохранить нашу прежнюю систему.
Оба мотива, однако, очевидно фальшивы. Сверхзадача советской школы – повальная подготовка к инженерно-техническому труду – была когда-то оправданна военно-политическим противостоянием Советского Союза с остальным миром. Сохранение же этой концепции не может быть оправданным сейчас ни политической реальностью, ни характером современного производства (даже и отсталого российского). Диссонансом звучит и второй мотив: американизация (по существу, а не как копирование вместе с ее недостатками) нам не грозит хотя бы по следующим двум причинам. Во-первых, нашей педагогической науке, пострадавшей, как и вся духовная сфера, от идеологического насилия, придется очень многое постигать в современных образовательных технологиях и долго приспосабливать их к нашей культуре. Во-вторых, для того, чтобы наше образование выполняло свои социальные функции с таким же успехом, как западное – свои, потребуется и американского масштаба финансирование, чего, к сожалению, в обозримом будущем не предвидится.
Объяснить упорное воспроизведение этих мотивов и аплодисменты благодарных слушателей этой музыки (несмотря на очевидность приведенных выше доводов и после 15 лет революционных преобразований в стране) можно лишь тем, что камертоном для их исполнения и восприятия здесь служит один из мифов советского времени, настолько удачно вписавшийся в нашу социологию, что его бытование поддерживают и практически все постсоветские СМИ.
За полвека существования этого мифа сложилось несколько канонических формул и тезисов, служащих его лексическим каркасом. Вот, пожалуй, основные из них:
1). Советский Союз выиграл соревнование в космосе за школьной партой.
2). Высочайший уровень нашего естественнонаучного образования признан во всем мире.
3). У нас созданы передовые научные школы по многим направлениям современной науки.
4). Наши школьники постоянно побеждают на международных олимпиадах.
5). В наших НИИ сосредоточен огромный и уникальный научно-технический потенциал.
6). Наши программисты пользуются огромным спросом на Западе.
7). Мы – самая читающая нация в мире.
Почему я отношу все это к мифологии?
1). Я уже не один десяток лет интересуюсь этой проблемой, слежу за публикациям, но ни разу не встречались мне точные ссылки на зарубежные источники с подобными выводами, сделанными тамошними компетентными организациями или отдельными исследователями. Нет никаких числовых данных ни по одному из приведенных тезисов, даже никаких более или менее обоснованных умозрительных оценок - только фразеологический энтузиазм.
2). Мне 63 года, из них я 55 лет учусь сам и учу других. Больше 25 лет я проработал в научно-инженерной среде (различные НИИ: эксперимент, разработка технологий, компьютерные расчеты), около 10 лет - в среднем образовании (техникумы, школы, репетиторство). И то, что я наблюдал в реальности, что осознал, о чем могу обоснованно судить - все это убеждает меня, что приведенные выше тезисы - это лишь обманно-спасительные кочки в трясине дезинформации и самообмана.
Об этом я и хочу здесь рассказать - по необходимости кратко.
Возник этот миф в начале 60-х годов, когда одна из американских комиссий, разбиравшихся в причинах отставания США в космических разработках (помните, оно длилось почти целых полгода?!), назвала среди прочих причин и то, что теперь формулируется в виде нашего п. 1. Мотивы такого вывода неизвестны: возможно, кто-то лоббировал увеличение ассигнований на образование, столь же вероятно, что эксперты той комиссии просто недостаточно ознакомились с вопросом или использовали какую-то особую шкалу для оценок. Точно известно однако, что США не перестроили свою систему образования на советский лад, продолжали идти своим путем, а через несколько лет (к 1969 году) Советский Союз отстал уже навсегда в космических исследованиях (как, впрочем, и в других областях науки и техники).
Но советская пропаганда, умело смешивавшая правду с ложью, ухватилась за этот тезис и построила на его основе конструкцию из числа тех, что «тьмы низких истин нам дороже», конструкцию, полное разрушение которой и сейчас еще грозит вызвать у многих такое же потрясение, какое вызвало в нашем обществе признание краха марксистской идеологии.
В самом деле, наш гражданин, как правило, очень высокого мнения о своей образованности и доказательством этого служит ему именно (и только) уверенность в том, что он обучался в лучшей в мире системе образования. Однако есть другое, вполне очевидное и объективное доказательство образованности нации - качество продукции, вырабатываемой ею. Но, за исключением 2-3 направлений в военной технике, качество нашей продукции не выдерживало никакого сравнения с качеством западной (в лучшем случае нам удавалось лишь как-то воспроизвести то, что наработано тамошними специалистами). Потребность же в ощущении своей значимости так велика, что даже самой простой лести оказывается достаточно для подавления комплекса неполноценности, для компенсации за бедность и несвободу.
В выводе той американской комиссии была, однако, некая доля правды, только отнести ее к преимуществам нашей системы образования можно лишь в контексте того драматического для США и триумфального для СССР события. Эта система формировалась в русле сталинский концепции государственного строительства по известному завету Александра II: «У России нет иных друзей, кроме ее армии». Структура и дух советской образовательной системы определялись военно-политической конфронтацией СССР со всем миром (ведь даже в отношениях со своими идеологическими "единомышленниками" Советский Союз опирался на грубую силу, на принуждение к дружбе и распинал себя на гигантском кресте от Кореи до Чехословакии и от Польши до Конго). ВПК страны, стремительно разбухая, в нарастающей степени требовал наполнения своих цехов и лабораторий квалифицированной рабочей силой. Как и многие другие, эта потребность удовлетворялась у нас по экстенсивной методологии: образование непрерывно техницизировалось, подавляющее большинство молодых специалистов были инженерами, даже естественные факультеты университетов выпускали специалистов более с инженерной подготовкой, чем с исследовательской.
Вот это и было реальным "преимуществом" нашей системы образования: она изготавливала в неограниченном количестве более или менее интеллектуальных роботов для ВПК, которые, работая без серьезных рыночных (экономических) ограничений, затрачивая на эксперименты практически любые средства, смогли обеспечить тот уникальный громогласный прорыв. За что мы и поплатились: в результате таких разорительных проектов наша экономика пришла к застою, а культура (в том числе и образование) – к упадку, тогда как в США развитие того и другого как шло, так и продолжается поныне. Истинное же качество подготовки наших специалистов проявилось в полной мере в начале 90-х годов, когда нам (но не Западу!) пришлось решать проблему, обычно решаемую государствами, только что вышедшими из войны - проблему конверсии чудовищно милитаризованной экономики. Не обученные проектировать и изготавливать продукцию для реального человека (ожидающего от товара естественных потребительских достоинств), наши инженеры не создали ничего конкурентоспособного, попытки самостоятельной конверсии оказались несостоятельными и бесплодными, пришлось идти на выучку к западным специалистам и выпускать продукцию по их технологиям.
И, наконец, третий, совсем уж слабый, но столь же значимый (для того, кто «сам обманываться рад») элемент этого мифа – эпизодически появляющиеся в СМИ сообщения о наших победителях на международных олимпиадах, а также об «утечке» наших мозгов» и о бешеном спросе на них на Западе. Страдающему этим комплексом не придет в голову подумать, сколько там наших победителей, а сколько – не наших (в последнее время это все больше китайские, индийские…), ему не известно, что история «утечка мозгов» на Запад насчитывает уже не менее сотни лет (сами США именно так и возникли – через энергичные мозги поселенцев), а сколько русских гениев оказалось на Западе через утечки совсем не в качестве продукции наших образовательных учреждений?!
В нашей, российской, самоидентификации бытует такой парадокс: с одной стороны мы – одна из самых талантливых в мире наций, а с другой - одна из наших фундаментальных бед - дураки. Парадокс, однако, просто исчезает, если посмотреть, какую картину прикрывают пологом этого мифа: не гении мы, и не дебилы, мы только «ленивы и не любопытны», и наше образование устроено именно таким образом, чтобы не нарушить ненароком гармонию этих прекрасных свойств.
Какую же картину можно увидеть, отодвинув завесу этого мифа? Она слишком обширна и многообразна, чтобы можно было обозреть ее всю в одной статье. Здесь, поэтому, освещаются только некоторые ее детали на стыке между последними классами школы и первыми курсами вуза.
§1. Какая-то болезненная фанаберия (комплекс неполноценности от бедности и униженности ?) побуждает большинство наших публицистов самозабвенно отстаивать ценности советской образовательной системы.
§2. Россия повторила (своей образовательной системой) своеобразный исторический подвиг Китая, построившего Великую китайскую стену, которая со временем оказалась совершенно неэффективной и ненужной: у нас построен гигантский ВПК (элементом которого, по сути, является и система образования), который столь же малоэффективен. И на это ушло гигантское количество материальных, трудовых и временных ресурсов, что было разорительным.
§3 Миф, приятный и удобный для всех - правительству, парламенту, чиновнику, обывателю.
§4 При оценке системы образования следовало бы исходить из того, в какой мере она обеспечивает национальные интересы и задачи данного общества. Американская ("западная") система выглядит эффективной потому, что Запад в социальном отношении - процветающая цивилизация, так что весь мир (кроме известных его закоулков) пытается построить у себя нечто аналогичное и особенно в этом направлении усердствуем мы с вами. Отдельные очевидцы утверждают, что американское школьное образование, в отличие от нашего, не только нефундаментально, но и просто примитивно, причем этот провал произошел в начале 60-х годов и катастрофически углубляется. Очевидность же всеобщая свидетельствует, что и в этот период наука, технология и производство в США развивались с темпами и ускорением, недоступными нам.
Из того, что общеизвестно о западных образовательных подходах видно, что они более человечны. Ребенка там не столько насыщают естественнонаучными знаниями, сколько готовят к самоидентификации и самоутверждению в динамично развивающемся социуме.
Образование (воспитание) является своего рода насилием, вообще говоря – нужным, полезным, формирующим личность, подготавливающим к социализации. Но и насилие может быть совершенно различным по характеру и интенсивности. В российской (советской) школе оно довольно жесткое по понятным причинам: прежде всего – из-за исторически сложившегося примата государственного перед личным. Много и других факторов: подавленность педагогической науки среди других общественных наук (отчего, в частности, плохи учебники), непрестижность учительского труда, скученность школьников, убогость материального обеспечения учебного процесса (например, наряду с дефицитом компьютеров, одной из наших национальных проблем является качественная классная доска).
§5. Думается, дело здесь в том, в частности, что наша педагогическая наука, будучи одним из ответвлений идеологии, и не могла построить моделей образования, соответствующих, с одной стороны, современному уровню понимания человека (его психологии), а с другой – и уровню научных исследований и производства. Она вынуждена была следовать в рамках официальной простой модели молодого гражданина: в духовной области он должен быть преданным делу партии, а в профессиональной – крепить своим трудом могущество Родины. Западная же педагогика, похоже, имеет возможность искать (и находит) нужные для общества (западного же) методы подготовки специалистов. Массовое фундаментальное образование там не требуется по той причине, что их производство (где и занято большинство выпускников средней и высшей школы) настолько высокоорганизованно, что требует лишь высокой исполнительской дисциплины и заинтересованности в своем труде, но не фундаментальности в познаниях. Нашему же квалифицированному рабочему и инженеру в условиях нашего хаотического трудового процесса ежедневно приходится самому решать множество "творческих" задач по преодолению дефицита материалов, инструментов, приспособлений, по ремонту, снабжению, планированию, дополнительному заработку и т.д. Возможно, что еще и для этого требуется естественнонаучная фундаментальность образования.
§6. Апологеты нашей системы утверждают, что наши специалисты лучше, только наши социальные условия (организация производства) не позволяют им реализоваться в соответствии с их настоящим уровнем. Дефект такой апологетики состоит в том, что здесь социальные условия рассматриваются как нечто богоданное, а не как совокупность действий (или бездействий) воспитанников той же самой системы образования. Может быть, и действительно наш инженер все готов сделать на высшем уровне, а делает на очень низком только потому, что ему правительство мешает? Но ведь уже не менее 10 лет у нас множество предприятий приватизированы, и кадры там сохранились и продукцию они выпускают, но…не по своим технологиям, а по Bosh, Intel, Daewoo, Stinol,…, кроме разве шоколадных конфет, матрешек, носовых платков… Да и все наши правительства, все министерства всегда (и в советское время, и сейчас) были укомплектованы почти полностью выпускниками технических вузов, то есть людьми с инженерным образованием. Во времена сталинского террора социальные условия были действительно весьма неблагоприятными для технического и социального прогресса, слишком многое определялось тогда угрозой репрессий. Но вот минуло с тех пор 50 лет, условия заметно изменились, а наши инженеры по-прежнему не выдают никаких новых технологий, никаких новых товаров, отвечающих современному потребительскому уровню.
§7. От советского времени, пропитанного марксистско-ленинским мировоззрением, сохранилось и доминирует более чем спорное представление об образованности – и на уровне бытового сознания, и, увы, в публицистике. Человек считается образованным, только если: 1) в работе его мыслительного аппарата превалируют механизмы формальной логики (о существовании других, не менее употребительных логик – модальной, диалектической,… мало кто даже подозревает, хотя именно ими обычно и пользуются); 2) база его знаний заполнена преимущественно естественнонаучными данными.
В этом простом образе нетрудно узнать старого знакомого – советского инженера, основного представителя нашей национальной интеллигенции в течение многих десятков лет.
Известно, однако, что формальная логика – это всего лишь добротная лопата, которой приходится (как правило, но и не всегда – есть еще моделирование, эксперимент) откапывать научную истину. Но истина не лежит где попало, к местам ее обитания добираются под парусами наблюдательности, интуиции, эвристики и прочей метафизики, наполненными попутным ветром удачи. И, с другой стороны, современный инженерный продукт часто (особенно у нас) превращается в дорогостоящую груду металла, пластмассы, бетона, дерева и другой косной материи, если в него не вложены гуманитарные познания. А ведь кроме инженерного продукта, современное общество должно вырабатывать и множество других – культурных, информационных, духовных. И, наконец, тоже известный феномен: большинство величайших деятелей мировой цивилизации имели не естественнонаучное образование, а гуманитарное. Конечно, цивилизация при этом получилась не идеальная, но и очень логичные ученые и инженеры, по-видимому, не предлагали ничего лучшего.
Тот, кому доводилось читать разнообразные тексты высокого уровня – математические, социологические, философские, теологические – могут подтвердить, что интенсивность работы мозга при этом очень высока во всех случаях, и логика требуется в равной мере, только, может быть, в первом случае преобладает формальная, а в остальных преобладают другие ее формы, менее жесткие, но не менее содержательные. Так что, естественнонаучные дисциплины не могут считаться лучшим средством развития мышления и логики – это еще зависит от выбранного направления развития данной личности, что, в свою очередь, определяется не только потребностями общества, но и ее способностями и склонностями. Но именно этого практически и не было в советское время: потребности тогдашнего общества (как их понимала и формулировала власть) были таковы, что в школе абсолютно господствовал естественнонаучный фундаментализм. И, по сути, наше государство справило судьбами миллионов своих граждан свою большую нужду в более или менее интеллектуальных роботах, что далеко не всегда совпадало с нуждами отдельных граждан.
В сейчас России уже довольно значительная часть студентов учится в гуманитарном направлении, хотя технические вузы гонят свою инженерную продукцию, по аналогии с теми заводами, которые продолжают выпускать непродающиеся изделия. И они страдают оттого, что школа, работающая по старому образовательному стандарту, очень плохо готовит их к глубокому изучению гуманитарных предметов. Несостоятельность довода в пользу старого стандарта – естественнонаучные дисциплины хорошо развивают мышление и логику – мы уже отметили. Можно к этому добавить, что в реальном учебном процессе студент может даже меньше затратить усилий (значит, и пользы получить меньше) на освоение формально-логических знаний, чем гуманитарных – именно потому, что в той "классической" сфере все давно систематизировано, алгоритмизировано, стандартизовано и выхолощено, что успешно сдать экзамен (а именно это зачастую и является целью изучения предмета) по технической науке проще. Труды великих мыслителей в гуманитарной сфере очень индивидуальны, многоконцептуальны, так что при намерении разобраться в них потребуется очень серьезная работа. На Западе (в США и Европе) одним из основных методов обучения является составление и защита рефератов по разным предметам и это, конечно, очень сильный метод, думается, более содержательный, чем решение сложных и разнообразных физико-математических задач. Физико-математическая муштра, конечно, интенсивно развивает (хотя и в узком диапазоне) формально-логическое мышление, но и в современной инженерной работе гораздо большее значение имеет даже не логика (во всех ее видах), а другие качества специалиста, прежде всего – экономическая и эргономическая подготовка для разработчика и технологическая дисциплина – для производственника-изготовителя.

§8. Не проводя количественного сравнения с уровнями образования в других странах, посмотрим бегло, какие основания и условия имеются для высокого образовательного уровня у нас, и какие результаты имеются де-факто. И могло ли образование иметь высшее качество, если его становление и развитие происходило в такой духовной, экономической, политической обстановке, какая десятилетиями имела место у нас:
- финансирование по остаточному принципу: материя первична, сознание вторично; экономика (то есть производство) – базис, остальное (то есть культура) – надстройка. Но это, конечно, не означает, что теперь нужно – все наоборот, необходимо, наконец, понимание равноценности того и другого;
- обслуживание ВПК - сверхзадача системы образования (откуда и естественнонаучный фундаментализм);
- идеологическое единообразие методом духовного подавления; оттеснение гуманитарной компоненты на задворки. А если более точно – подавление свободной мысли вообще, вылившееся в подавление некоторых научных сфер, из которых лишь две трагически общеизвестны – кибернетика и генетика. Кстати, это особый феномен: подавлялось прежде всего, именно то, что стало со временем двумя генеральными линиями в развитии цивилизации: 1) формирование постиндустриального общества в сторону информационного (технически обеспечиваемое через вычислительную технику, развивавшуюся первоначально как ветвь кибернетики), а сама информация приобретает статус философской категории, равновеликой таким категориям как материя, время, энергия); 2) генетика, выйдя на технологический уровень, приближается к решению проблемы ремонта и даже конструирования человеческого организма.
(Кстати, и по сей день, в любой районной библиотеке основу книжного фонда составляют учебники по естественнонаучным предметам да марксистско-ленинская литература (причем, значительная ее часть – это идеологические поделки, от которых, к счастью, библиотеки начинают-таки избавляться).
- в пединституты поступали, в основном, либо уж действительно по призванию (то есть единицы или сотни молодых энтузиастов), либо те, кто не смог поступить в технический вуз (сотни тысяч), так что в большинстве это были действительно не самые развитые молодые люди, и учитель уже по своей вузовской подготовке не мог быть профессиональной элитой. Если добавить сюда гораздо более низкие заработки, то ясно, что педагогический корпус была гораздо ниже качеством, чем инженерный. Как он мог давать высококачественное среднее образование – неясно.
Конечно, каждый из этих дефектов мог бы компенсироваться какими-то отдельными достоинствами, но ансамбль таких дефектов – это уже скачок (провал) в иное качество, не достойное ни великой страны, ни эпохи.
И как результат длительного бытования такой ситуации мы и пришли к:
- отсутствию гражданского общества;
- нечеловекоориентированному производству, выпускающему либо военную технику, либо функционально ущербные изделия для ширпотреба (а нередко – просто ненужные);
- разрушению и загрязнению среды обитания: в бытовом масштабе – подъезды, дворы, зеленые насаждения, в глобальном – реки, озера, леса, атмосфера, политика, культура (особенно – повседневная речь);
- "К добру и злу постыдно равнодушны", отчасти и потому, что о добре и зле мы узнавали не из первоисточника (священных писаний религий), но, в лучшем случае, от классиков литературы Л. Толстого, Гоголя, Пушкина, Тургенева, Грибоедова, Чехова, а в основном – от целого сонма советских писателей да из нашей диковатой действительности. И фактически пришли к такой девальвации общенациональных ценностей, что даже распад государства в духовном плане затронул лишь незначительную прослойку среди интеллигенции, а остальных – разве что в бытовом, житейском плане. Патриотизм наш еще раз продемонстрировал свое основное свойство − просыпаться, разве что когда враг под Москвой или уже в Москве, а в остальное время – это "патриотическая" фанаберия и ксенофобия с одной стороны и самонеуважение – с другой.
Так что же, ко всей этой картине система образования не имеет отношения?
Думается, что именно она, прежде всего, и мультиплицирует все это и консервирует.
§9. Недавно промелькнуло в наших СМИ сообщение о том, что в США обратили, наконец, внимание на неудовлетворительное состояние у них школьного образования. Правительство наметило ряд мер: 1) проверка методом тестирования (того самого, от которого наши традиционалисты открещиваются как от сатанинского изобретения) всех школ на предмет их соответствия образовательному стандарту; 2) если будет выявлено несоответствие, причиной которого является недостаточное финансирование данной школы, ей будут выделены необходимые средства; если причина иная – школа должна быть закрыта, а учащиеся переданы близлежащим школам.
Как видно, тут не идет речь о реформе – изменении стандарта, содержания или методологии, достаточным считается улучшение финансирования, если положение исправимо, или ликвидация данной конкретной школы, если там все слишком запущено. Наверное, не так уж все плохо в американской школе (как об этом у нас говорят), раз они не перенимают нашего опыта, такого передового.

 

 

 Публицистика 

 

2. Опасные опекуны для нашей системы образования

(Об одном заблуждении в наших академических кругах)

Дискуссия о реформе образования ожесточенна и нервна до неприличия: кое-кто даже призывает защищать имеющуюся систему с оружием в руках. Отчасти такие призывы свидетельствуют как раз о том, что их авторы очень серьезно пострадали от того, что они защищают. К тому же дискуссия, как правило захлебывается даже в частностях (вроде 12-летки, тестирования, единого экзамена и проч.). Думается, что дискуттанты были бы содержательнее и конструктивнее, имей они хорошо проработанный базис (платформу) для своих суждений. Полная разработка такой платформы - это задача для специального комитета, состоящего из десятков разнообразных специалистов. Публицисту же дай Бог в такой громоздкой проблеме наметить хотя бы какие-то контуры, что я и пытаюсь здесь сделать.

Сейчас уже, наверное, мало кто не знает, что социальное учение Маркса, такое грандиозное, логически, казалось бы, отшлифованное, «всесильное и верное» (как рекламировал его Ленин), обанкротилось по той причине, что основывалось на ложной модели человека. По аналогичной причине вот уже второй десяток лет в состоянии перманентного банкротства пребывает реформа системы нашего народного образования  не построена доктрина народного образования, учитывающая бюджетные возможности, национально-территориальные и демографические особенности страны, ее геополитическое положение.
В советское время такая доктрина ощущалась, она была проста и по-своему эффективна: в духовной сфере молодежь должна быть преданной делу партии, в профессиональной – крепить своим трудом могущество Родины. Обобщенно это называлось – «молодые строители коммунизма». Но коммунизм мы уже не строим, и эти краегоугольные камни не могут теперь лежать в фундаменте желаемой образовательной системы, так что все дискуссии и предлагаемые меры по реформированию должны бы обязательно опираться на какие-то современные представления.
А что наблюдается фактически в дискуссиях и предлагаемых мерах? А наблюдается нечто поразительное: почти всё и всегда выводится здесь из замшелого мифа, сотворенного советской пропагандой. Центральный тезис этого мифа имеет уже каноническую формулировку, которую недавно воспроизвели Президент РАН Ю.С. Осипов и его сотрудник В. Буслаев от имени ученого совета Математического института РАН: «…в начале 60-х годов руководители США признавали, что соревнование в космосе было выиграно Советским Союзом за школьной партой» («Известия», 9.11.2001).
Структура всякого социально значимого мифа довольно сложна: есть у него свои собственные информационные истоки, психологическая основа бытования, общественная потребность в нём и механизмы её удовлетворения, история развития. Здесь, к сожалению, нет возможности останавливаться на описании всех этих компонентов. Обратим внимание читателя лишь на несколько фактов, иллюстрирующих, насколько мифологизированным является представление о нашей лучшей в мире системе образования.
1. США всего за четыре месяца ликвидировали первоначальное отставание от нас в космическом соревновании, затем некоторое время была впечатление борьбы на равных, а еще через несколько лет (к 1969 году) Советский Союз отстал уже навсегда (причем во всех областях науки и техники).
2. При этом США не только не перестроили свою систему на советский лад, но и не проводили в ней никаких радикальных реформ.
3. «Выигрыш» того соревнования имеет совсем иное объяснение: космические разработки были важнейшим военно-идеологическим элементом политики советского руководства, и в тот единственный раз мы «побили» США не столько умением специалистов, сколько числом экспериментальных пусков ракет. За что и поплатились: в результате таких разорительных проектов наша экономика пришла к застою, а культура (в том числе и образование) – к упадку, тогда как в США развитие того и другого как шло, так и продолжается поныне.
4. Фактически образовательная ситуация у нас диаметрально противоположна той, мифологической: именно Россия уже десять лет как неуклюже перестраивает свою систему образования и именно на американский лад. И это понятно: хотя России испокон веков было чуждо то, на что нацелена американская школа – сформировать личность пытливую, деятельную и раскрепощенную, но уже и нашему образовательному чиновнику становится ясно, что такая личность более адекватна современным цивилизационным тенденциям.
А чем же в этой проблеме руководствуется наша академическая среда, так настойчиво претендующая на роль опекуна реформы образования? Если судить по обеим публикациям на эту тему в указанном номере «Известий», то здесь господствует фундаментализм советского толка. Отметим прежде всего: публикации как-то не совсем однозначно подаются как что-то вроде официальных документов, принятых коллегиальными органами крупных академических организаций; авторы дают понять, что документы очень серьезные и компетентным инстанциям следует на них отреагировать. Мы же здесь отреагируем лишь на один тезис из каждого документа – на те из них, которые стоят в текстах первыми и, по сути, являются ключевыми.
Так, академик А.Н. Скринский от имени Отделения ядерной физики РАН список своих «наиболее очевидных отрицательных сторон этих тенденций» (то есть предложений по реформе образования) открывает утверждением, что при увеличении длительности среднего образования «самая активная и работоспособная часть общества дополнительно и целенаправленно исключается из производственной и общественной деятельности». Здесь довольно курьезно выпускникам школы приписывается совершенно несвойственный им социальный статус и, что уже серьезнее, делается намек на опять где-то затаившихся врагов народа. Фактически в таком же духе – смещения понятий и нагнетания страхов – выдержан и весь остальной текст. Так, несколько ниже автор противопоставляет предлагаемый конкурс аттестатов и «другие хорошо известные способы отбора талантливых абитуриентов». Но предложения по реформе не могут упразднить эти хорошие способы. Они разрабатывались и применялись в советское время инициативными людьми не в русле общего образовательного потока и, конечно, они (или их современные аналоги) будут применяться такими же людьми и в современных условиях, если они будут работать не на прежний фундаментализм, а на нынешние потребности общества. Читая этот документ, поневоле соглашаешься с основным его выводом: «Главное сейчас – остановить непродуманное реформирование…», таким справедливым и в отношении физиков - оппонентов реформы.
Со своей стороны, упомянутые выше математики считают: «Одной из важнейших традиций отечественного образования является его фундаментальность, особенно в области математических и естественнонаучных дисциплин». Действительно, в советской школе (но, заметим, не в дореволюционной, преимущественно гуманитарной) было физико-химико-математическое засилие, обусловленное потребностями непрерывно разбухавшего ВПК, однако считать такое образование фундаментальным – значит вдвойне вводить в заблуждение себя и общество.
Во-первых, те, кто знаком с нашими инженерной средой и средним образованием не по лабораториям академических институтов, не по элитными школам и олимпиадам, те знают кислую правду о фундаментальности нашего естественнонаучного образования. Помнится, народ-языкотворец в советское время говаривал, что инженеров у нас раз, два и обчёлся, а инженерья – пруд пруди. Да и наши научные школы поразительно бедны новыми направлениями исследований и их результатами (при гигантском разнообразии и масштабах).
Во-вторых, подавляющему большинству специалистов и в повседневной жизни, и даже в производственной деятельности редко приходится решать задачи, требующие знаний из учебников по естественнонаучным дисциплинам  таков уж характер современного производства. А вот проблемы психологические, организационные, экономические, этические, самообразовательные, управленческие каждый человек решает везде и ежечасно, пока жив. Так не эту ли сторону образования следует, наконец, признать фундаментальной при обучении каждого ребенка, не соответствующие ли учебные дисциплины следует культивировать приоритетно? А возможность получения естественнонаучного и математического образования в их фундаментальном варианте, конечно, предоставлять необходимо, но лишь тем, кто способен и расположен к ним, кто заведомо будет востребован наукой и производством.
Пропагандируя повальный естественнонаучный фундаментализм, математики и физики, по-видимому, исходят из известного философского вульгаризма «материя первична, сознание – вторично» и, значит, истинным предназначением человека должно быть эффективное производство материального продукта. Но разве не в большей мере призвание человека - прожить свою жизнь достойно в нравственном и культурном отношениях? И это последнее является абсолютным императивом для каждого живущего на Земле человека, чем бы он ни занимался. Да и само материальное производство на базе естественнонаучного фундаментализма не может быть эффективным, что мы уже не один десяток лет наблюдаем в нашей стране, где гуманитарное и этическое принесено в жертву военно-промышленному.
Ну а как же тогда быть с тем, что «руководители США признавали…»? А очень просто. Следовало бы поступить честно и трезво (чего патриоты образования советского типа упорно избегают, дабы не навредить такому приятному во всех отношениях мифу): опубликовать тексты этих признаний (с точными ссылками на источники) и поразмышлять: что в них от истины, а что – от политики, лоббирования чьих-то интересов, от незнания правды о нашей образованщине.

P.S.
Перед отсылкой этой статьи я бегло ознакомился с апологетикой естественнонаучного фундаментализма с третьей его стороны, представленной академиком-химиком – Н. Платэ (http://www.mschools.ru/80.htm ). И у него – те же мотивы, те же доводы и о 12-летке, и о содержании школьного образования.
Основная апелляция, как всегда – к математике: она нужна человеку, чтобы научить его мыслить логически.
Но математика оперирует только с формальной логикой, и у школьника она развивает именно формально-логический тип мышления. Он нужен, конечно, и в самом процессе учения, и в обыденной жизни, но не настолько, чтобы истязать каждого школьника тригонометрией, стереометрией, векторным, дифференциальным и интегральным исчислениями так, как это делается по нашим программам и учебникам. В практической жизни (в том числе и производственной) люди пользуется, главным образом, логиками, достаточными для понимания человека человеком, а не автомата автоматом - модальной, диалектической, логикой метафор, образов, стереотипов, добра и долга, а они совершенно естественно и успешно усваиваются из изучения языка (любого), литературы и особенно – социальных дисциплин (в том числе и истории).
То же и с физикой (и, догадываюсь, с химией): преподавание ее в советской школе имело целью подготовить каждого человека к инженерно-технической работе, и эта бесчеловечная тенденция сохраняется до сих пор. И основными учебниками физики и математики для старших классов служат прежние произведения профессоров МГУ – не более, чем добросовестно исполненный социальный заказа от ВПК. Они и во времена жесткого образовательного диктата и отсутствия выбора были недоступны пониманию подавляющего большинства школьников. Но тогда это особенно и не требовалось: в технический ВУЗ можно было пройти и на зубрежке, а в педагогический – тем более.
Учебные программы, конечно, могли бы много выиграть от участия в их разработке представителей академической науки - но лишь наравне с опытными педагогами. И совсем иное дело – создание учебников для массовой школы. Академические ученые редко бывают даже приличными доцентами и профессорами, а для педагогов из университетов моделью школьника служит их абитуриент. Однако написанные ими учебники получают премии на конкурсах, грифы образовательных министерств, становятся учебниками основными, десятилетиями переиздаются со всеми их нелепостями и опечатками – этого всего и хотелось бы избежать на новом этапе жизни российской школы.

 

На главную страницу РАЗДЕЛЫ САЙТА:

3. Великолепная симфония

 

ЭТА ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ЛАТИНСКО-ИТАЛЬЯНСКО-РУССКАЯ СИМФОНИЯ

I. КАК ВИДИТСЯ ЕЕ ПАРТИТУРА И ЧТО СЛЫШИТСЯ В ЕЕ ЗВУЧАНИИ

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора,
Весь день стоит как бы хрустальный
И лучезарны вечера.
Ф. И. Тютчев


Лишь о семи словах этого четверостишия – в, осени, но, весь, как, бы, и –
можно сказать, что они, вероятно, не родственны словам латинским.

 

Изучая итальянский язык, невозможно не поразиться сходству очень многих его элементов с элементами русского. Предлагаемое эссе – попытка описать этот феномен их поразительной близости в более или менее систематизированной форме. Это – не научная статья, скорее, это – приглашение всех, кто любит эти языки, к наслаждению, эмоциональному и интеллектуальному, прекрасными творениями рода человеческого, поэтому некоторые лингвистические термины здесь используются не со всей строгостью. 

Думается, у вдумчивого читателя возникнут те же вопросы, которые волнуют и автора – где, когда, как сочинилась эта симфония, кто ее автор? Попытке ответа на них посвящена вторая часть работы, более основанная на исторических и филологических сведениях, чем на личных представлениях  автора.

 

Обилие и разнообразие проявлений сродственности наших языков наводят на мысль о том, что латинский язык был основным источником не только для итальянского, но и (в дополнение к праславянскому) – для русского. В книге Джанни Пуччо «Италия ближе, чем вы думаете» приведены обширные систематизированные списки русско-итальянских лексических совпадений; в основном, это слова из лексики научно-технической, музыкальной, финансовой, медицинской, юридической  и других сфер литературного языка. Здесь мы попытаемся  взглянуть на феномен этой сродственности в некоторых деталях, и, избегая повторения списков Д. Пуччо, составленных из очевидных русско-итальянских семантико-морфологических кáлек (практически – копий), будем опираться на свои, более сущностные,  примеры языкового родства, взятые, как правило, из обиходного лексикона и фразеологии. Это, думается,  поможет лучше понять некоторые стороны рассматриваемого феномена.

 

ЛЕКСИКА

 

Один из самых удивительных и впечатляющих фактов – совпадения именно в сфере обыденной (то есть самой древней, доисторической) русской и латинской лексики. Ввиду множественности таких совпадений, а также обширности их ассортимента, нам придется ограничиться лишь  малым кругом примеров из разных частей речи:

 

dom-дом, mater-мать, luna-луна, sal-соль, tu-ты, novus-новый, est-есть (от быть), semen-семя, palatium-палата, vena-вена, oculo-око(глаз), papa-отец, nasus-нос, pollex-палец, nox-ночь, cattus-кот, tuba-труба, grabatus-кровать, proba-проба, obsidio-осада, sole-солнце, mare-море, hospis-гость, sella-седло, pastor-пастух, ventus-ветер, linum-лен, vetus-ветхий, suo/sua-свой/своя, musca-муха, crux-крест, vidua-вдова, vino-вино, echo-эхо, rosa-роза, agnus-ягненок, frater-брат, balnea-баня, grando-град, ovis-овца, barba-борода, cadus-кадка, scortum-шкура, cannabis-конопля, tepidus-теплый, nasale-носовой, linea-линия, visus-вид, gobba-горб, voluntas-воля, carpentum-карета, malleus-молоток, cunabula-колыбель, praesentia-присутствие, ostium-устье, medus-медовое вино, noctu-ночью, scamnum-скамья, vis-вес,mus-мышь, pistillum-пестик,rudis-грубый, denarii-деньги, occasio-оказия, flammo-пламя, fiber-бобер, caldarium-котел, machina-машина, caballus-кобыла, bubalus-буйвол, vesper-вечер, arator-/оратай(пахарь).…

глаголы:

salire-солить, probare-пробовать, sedere-сидеть, stare-стоять, habitare-обитать, arare-óрать(пахать), cacare-какать(испражняться), seminare-сеять, dare-дать, pascere-пасти, edo/esse-есть, macerare-мочить, aprire-отпирать, plorare-плакать, trepido-трепетать, obsidere-осаждать, verto-вертеть, dissecare-рассекать, dormio-дремать/спать, sternere-стелить, struere-строить, judicio-судить, veho-ехать, pipio-пищать, scabere-скоблить,…

 

 

Еще более многочисленны в бытовой лексике итальянско-русские близнецы; при этом с переходом в итальянский язык «латиняне» иногда несколько отдаляются от соответствующих «русских» по написанию, но, обычно, приближаются по звучанию:

 

mamma-мама, mosca-мошка, vedova-вдова, assedio-осада, crosta-корка(короста), fratello-брательник, moneta-монета, chioccia-наседка (квочка), ruscello-ручей, chiabatta-чобот (башмак), breccia-брешь, cren-хрен,  zizza-сиська, suocero/suocera-свояк/свояченица, comare-кума, scarso-скаредный, luce/luci-луч/лучи, grandine-град, cucu-кукушка, trattoria-трактир, gracchio-грач, bravata-бравада, dolina-долина, pizza-пища, forma-форма, figura-фигура, era-эра, natura-натура, plus-плюс, palizzata-палисадник, idolo-идол, corto-короткий, trillo-трель, balaustro-балясина, barsoi-борзая, botte-бочка, caloscia-калоша, picca-пика, supporto-подпорка/опора, piastrina-пластина, cline-клин, мертвый-morto, vero-верный, ovatta-вата, vieto-ветхий, gola-горло, notte-ночь, sonno-сонный, volontá-воля, sala-зал(а), carrozza-карета, occhio/occhi-око/очи, colle-холм, giallo-желтый, straccio-тряпка, veccia-вика, méno-меньше/менее, presenza-присутствие, dozzina-дюжина, scanno-скамья, zappa-тяпка, burrasca-буря, peso-вес, leggero-легкий, suino-свинья, mese-месяц, palla-пуля, stranezza-странность, cruccio-кручина…

 глаголы:

salare-солить, borbottare-бормотать, esclamare-восклицать, laccare-лакать, secare-рассекать, pisciare-писять(мочиться), smorfiare-сморщиться, invidiare-завидовать, cucinare-кухарить, assediare-осаждать, protestare-протестовать, suonare-звонить, disprezzare/spregiare-презирать, morire-уморить, rischiare-рисковать, provare-пробовать, escludere-исключать, raccontare-рассказывать, pestare-толочь(пестиком), deglutire-проглотить, mescolare-мешать…

 

 

Здесь приведены только некоторые из примеров очевидного и явно слышимого родства слов, взятых из небольших словарей латинского и итальянского языков. Лингвисты доказывают факты совпадения слов из разных языков иногда по одному общему звуку, (а иногда им даже и этого не требуется). Если использовать весь лингвистический арсенал – фонетический, морфологический, семантический, этимологический и другие виды анализа, то случаи русско-латинских и русско-итальянских совпадений можно найти едва ли не на всех страницах этих словарей.

В книге Воронкова А.И. (с соавторами) «Латинское наследие в русском языке» (2002г.) дан словарь-справочник – около 3500 латинских слов, в той или иной форме заимствованных русским языком.  Авторы прослеживают появление латинской лексики в русском языке, начиная с древнейших текстов – славянско-византийских договоров (907-971гг.). Однако словарей славянского языка на начало 10-го века не существовало, механизмы формирования национальной лексики в точности не известны, так что считать то или иное слово латинским или исконно славянским – в значительной мере зависело от точки зрения авторов. Поэтому за пределами их словаря осталась почти вся обиходная славянско-латинская лексика из приведенных выше списков, которые можно еще и пополнить множеством слов с весьма заметным (возможно, спорным) латинским или итальянским происхождением: я-io, вы-voi, спина-supino, кухня-cucina, жена-genitore, няня-bambinaia, тетя-tata, бляха-placca, день-die(s), иго-jugum, кровь-kruor, ленивый-lento, кость-os(ossis), вещь-vestis, председатель-praesidens, насекомое- insectum, лак-lacca, нынче- nunc, огород-hortus, месяц-mensis, малый-malignus, скрип-strepitus(crepitus), соболь-sabella, слава-laus(laudis), огонь(огнь)-ignis, поганый-paganus, тропа-trames, полет-volatus, капелюха-cappello, душ-doccia, крик-grido, мáтерный-materno, осёл-asino, пыль-polvere, репа-rapa, колыбель-culla, запретить-prohibere, первый-primo, клевета-calumnia, ковер-coopertorium, кончать-conficere, coppa-кубок, долина-dol, диво-divus, проворный-properisи т.д. и мн. др.

Отметим здесь, что очень многие слова, заимствованные русским языком из других (греческого, арабского, древнееврейского, тюркских, западноевропейских), пришли в русский язык через латынь и, как правило, не в своем родном обличии (и по буквенному составу, и по звучанию), а именно в итальянском:

 

 

 

sirena, epopea, panacea, farmacopea, blusa, viscosa, mimosa,  pausa, posa, acrobatica, basilica, botanica, grammatica, grafica, diagnostica, informatica, calco, isterica, ceramica, clinica, cosmetica, critica, lirica, matematica, mimica, mistica, politica, stilistica, fisica, etica, avaria, antipatia, apatia, biografia, misantropia, periferia, poligamia, poesia, simpatia, telepatia, teoria, tragedia, utopia, fantasia, filosofia, fobia, fotografia, economia, enciclopedia, panorama, pantomima,  poema,  tema, teorema,  zona,  atmosfera,  ionosfera, metafora, pantera, procedura,  messia, cometa, carta, catapulta, cactus, polizia, macramè, califfo, pomata, cherubino, vampiro, eresìa,  …

 

 

Пожалуй, более других итальянизировались в русском языке вторые по численности пришельцы – греческие слова, так что в транслитерированном виде они неотличимы от итальянских да и звучат совсем по-итальянски. Отчасти это потому, что в италийские языки они приходили намного раньше, чем в русский – начиная со времен греческой колонизации Апеннинского полуострова.

Приведенные выше списки (читатель может пополнить их сам, просто внимательно приглядываясь к словам и прислушиваясь к их звучанию) иллюстрируют фундаментальный признак близости языков – поразительное сходство в написании (буквенном составе) и в звучании множества слов из лексики русских (вообще, славян) и итальянцев.

 

Конечно, глубинной основой такого сходства является то, что все эти персонажи принадлежат к одному и тому же семейству индоевропейских языков. Несколько десятков слов вроде дом, мама, брат, луна, соль, море, борода, стоять, сидеть, новый, короткий и т.д., несомненно, происходят из общего индоевропейского словаря, но множество понятий, связанных с бытом, войной, мыслительно-психическими процессами, развитием культуры, столь же несомненно, появились уже после разделения индоевропейской семьи народов на отдельные народности и присутствует в их языках как результат заимствований. По известным историческим обстоятельствам уникальной является здесь роль латинского языка – именно он стал обширным компонентом всех европейских языков, а вот обстоятельства, столь тесно сблизившие русский язык с итальянским, все еще ждут своих исследователей.

 

 В словарях многих западноевропейских языков и санскрита имеется немало слов, несомненно, родственных латинским (а в польском их чуть ли не больше, чем собственно польско-славянской лексики). Однако в большинстве случаев там их еще нужно отыскать и опознать – настолько они отличаются от своих латинских собратьев (даже когда пишутся латиницей). И, за исключением испанского (и, отчасти, португальского), и включая сильно латинизированный польский, по звучанию они весьма далеки от итальянского. Таким образом, совокупное сходство (по написанию и звучанию) между русским языком и любым другим индоевропейским сородичем (кроме, разве что, наших однояйцовых близнецов – украинского и белорусского) – несравненно более отдаленное, чем с итальянским. Если рассматривать всю лексику, а не исключительно бытовую, то можно привести не одну тысячу итальянских слов, из которых получается русские только за счет переписывания их кириллицей. При этом в очень многих случаях совпадение абсолютное, столь же часто заменяется только итальянская морфема на подходящую русскую, в большинстве же – заменяется только одна буква и сравнительно редко – две-три. К тому же – ударение смещается очень редко, так что русское слово получается фонетическим и литеральным двойником итальянского (фактически – это уже не калькирование, а клонирование).

Приведем в систематизированном виде несколько характерных примеров такого клонирования (в книге Д. Пуччо таких примеров сотни, в словарях – тысячи):

 

Без изменения

Замена  1 буквы

Замена  2 букв

Замена морфемы

iniziativa - инициатива

prova-проба

avventura-авантюра

aviazione-авиация

cultura культура

trauma-травма

cascata-каскад

versione-версия

banda - банда

cavalcata-кавалькада

fattore-фактор

normale-нормальный

orgia – оргия

serenata-серенада

parata-парад

stabile-стабильный

mafia - мафия

vase-ваза

marinata-маринад

personaggio-персонаж

tempera- темпера

fontana-фонтан

baracca-барак

braccialetto-браслет

libretto - либретто

soldato-солдат

università-университет

сompetente-компетентный

veranda -веранда

spasmo-спазм(а)

intervallo-интервал

accurato-аккуратный

maestro - маэстро

salacca-салака

ordine-орден

aromatico-ароматный

opera -  опера

pedale-педаль

finanze-финансы

scarso-скаредный

pausa - пауза

pizza-пища

marmo-мрамор

speculare-спекулировать

soprano - сопрано

premio-премия

ovatta-вата

montare-монтировать

valuta - валюта

melomane-меломан

balaustrata-балюстрада

metropolitana-метрополитен

 

Но…«лицом к лицу – лица не увидать» и, как следствие огромного количества случаев совершенно очевидной близости слов, картина русско-латинско-итальянского родства обычно воспринимается как нечто тривиальное – ведь греческие и латинские заимствования характерны для всех европейских языков. Однако, наряду с такой атомарной родственностью, в нашем случае имеет место столь же уникальная близость структур и форм русского и итальянского языков – фонетики, синтаксиса, морфологии ифразеологии. Если прислушаться к их музыке и заглянуть в их грамматическую структуру, то можно услышать и увидеть то, чего нет, быть может, ни у какой другой пары человеческих наречий, принадлежащих к разным языковым группам.

 

ФОНЕТИКА

 

Во многих европейских языках (в том числе и некоторых славянских) для процесса говорения характерно очень напряженное состояние речевого аппарата человека – языка, губ, гортани, неба, зубов. Русскому же и итальянскому присуща удивительная свобода артикуляции – как при выпевании простой красивой мелодии. Отличается мелодика итальянского языка от мелодики русского в основном тем, что в ней больше стаккато (и от удвоения согласных, и от образования падежей за счет предлогов), а в русском больше легато (благодаря развитой системе падежных окончаний и свободного ударения). Даже такие близкие родственники русского языка, как белорусский, болгарский, сербский, польский, чешский звучат очень «не по-русски» сравнительно со звучанием итальянского. Музыкальная  близость русского и итальянского универсальна: интонирование отдельных слов довольно близкó благодаря отмеченной выше свободе артикуляции, интонирование фразы почти идентично благодаря высокой степени свободы порядка слов в предложении.

Русская фонологическая система как будто активно способствует сохранению звучания итальянских слов в процессе их трансфонирования на русский лад. Можно даже подумать, что у русских и итальянцев одинаково устроены (или настроены) центры речи в мозгу  и одинакова конструкция речевых аппаратов, а русский язык был когда-то итальянским, а потом почему-то деформировался. Возможно, с этим как-то связан тот замечательный факт, на который указывает Джанни Пуччо: «…изредка в итальянском языке и в его диалектах (!-И.Чегис) фонетические изменения слов происходят по тем же правилам, что и у вас» (то есть у русских).

По своей мелодичности очень близок к итальянскому украинский язык (клон древнерусского), потому что именно в Приднепровье закладывались основы самого древнего русского языка с его мощной латинской компонентой. Об этом прямо свидетельствует язык древнейших памятников русской литературы (летописи, жития, деяния, евангелия, «Слово о полку Игореве» и др.), созданных в Киевской Руси. Обиходная лексика латинского происхождения могла попасть в эти тексты только из живого русского языка, на котором изъяснялись и авторы, и переписчики этих произведений.

Но это – отдельная  тема исторической лингвистики, к которой мы прикоснемся во второй части.

 

СИНТАКСИС

 

Если из других  языков русский заимствовал, главным образом, отдельные слова и словосочетания, некоторые образные приемы, тропы, то в случае с итальянским – все глубже и обширнее, так что здесь можно говорить об общности генезиса не только индоевропейского, но и более позднего, италийского, которая и реализуется через общность некоторых грамматических принципов и структур наших языков.

Вот несколько интереснейших совпадений в синтаксисе.

1. Отсутствие строгого порядка слов в предложении. Нередко одну и ту же фразу можно написать (произнести), почти произвольно переставляя входящие в нее слова – и смысл фразы сохранится.

2. Необязательность употребления личных местоимений в довольно многочисленных случаях (что является следствием сходства принципов построения видовременных форм глаголов).

3. Определение может находиться как перед определяемым словом (это более характерно для русского языка), так и после (что чаще  – в итальянском), причем инверсия в обоих языках определяет не столько те или иные смысловые акценты, сколько эмоционально-образную или мелодическую структуру фразы. В обоих языках здесь нет жесткой регламентации, есть лишь следование традиции или какой-то конкретной мотивации автора фразы.

4. Обстоятельство (наречие) может стоять практически в любом месте предложения.

5. Огромное разнообразие неполных предложений – безличных и неопределенно-личных конструкций.

6.  Тесная близость форм и функций  инфинитива.

7. Широкое употребление настоящего времени в функции времен будущих и, нередко, будущего – в функции настоящего.

8. Использование частицы -ся (в русском – слитно с глаголом) и местоименной частицы si (в итальянском – перед глаголом) для построения  пассивной и неопределенно-личной форм глагола (при этом глагол и там, и там стоит, как правило, в 3-м лице ед. числа).

Il lavoro si fa velocimento.  Работавыполняетсябыстро.

L’Università si frequenta dagli studenti. Университетпосещаетсястудентами.

La merce si è venduta in due ore. Товар разошелся за два часа.

Allora si parlava molto di quel fatto. Тогда об этом много говорилось.

Il buon amico nel mal si conosce. Друзья познаются в беде.

Chi non muoresi rivede. Не умрем, так встретимся.

Così si dice. Так говорится.

9. На фундаментальную историческую связь русского языка с латинским указывают и такие факты: а) русский (почти все славянские), в отличие от остальных европейских языков, построен на безартиклевой основе – по латинскому образцу; б)  в русском, как и в латинском, имеются три грамматических рода и шесть падежей.

 

 МОРФОЛОГИЯ

 

Весьма содержательными и красноречивыми являются совпадения в морфологии; особенно интересной представляется здесь морфология глагола. Многие русские глаголы являются довольно точными морфологическим кальками глаголов латинских и итальянских; это хорошо видно из приведенных выше списков-словариков.

Посмотрим теперь на некоторые морфологические свойства глагола.

  1. Общим является подход к образованию личных форм глагола: у правильных обычно сохраняется основа и добавляются личные окончания; неправильные (обычно) имеют индивидуальные личные формы, причем в обоих языках имеется сходство принципов «искажения» правильности.

Вот простое настоящее время некоторых глаголов.

 

STARE

 

DARE

 

VEDERE

 

sto стою

stiamo стоим

do даю

diamo даем

vedo вижу

vediamo видим

stai стоишь

state стоите

dai даешь

date даете

vedi видишь

vedete видите

sta стоит

stanno стоят

da дает

danno дают

veda видит

vedono видят

ABITARE

 

MACERARE

 

SALARE

 

abito обитаю

abitiamo обитаем

macero мочу

maceriamo мочим

salo солю

saliamo солим

abiti обитаешь

abitate обитаете

maceri мочишь

macerato мочите

sali солишь

salate солите

abita обитает

abitano обитают

macera мочит

maceranno мочат

sala солит

salanno солят

 

Как видно, все формы весьма сходны, а в 1-м и 2-м лицах множественного числа они следуют единому для обоих языков шаблону.  Важнейший же русский глагол быть в своем спряжении в настоящем времени  причудливо соединил формы латинского esse  и итальянского essere:

 

русский

латинский

итальянский

Я(аз)    есмь

sum

sono

Ты       еси

es

sei

Он       есть

est

è

Мы     есмы

sumus

siamo

Вы      есте

estis

siete

Они    суть/соуть

sunt

sono

Заметим, попутно, что в украинском глаголе  – 1-е лицо множественного числа еще ближе стоит к итальянскому шаблону: говоримо (parliamo) – говорим; пьемо  (beviamo) – пьем; шукаемо (cerchiamo) – ищем (кстати, это тоже – славянско-латинская парочка: шукатьcercare).

 Удивительны и совпадения в повелительном наклонении итальянского и русского (а также  украинского) языков:

2-е лицо ед. число

2-е лицо множ. число

1-е лицо множ. число

2-е лицо множ. число

da’ - дай

date-дайте

apriamo -

(давайте) откроем

aprite - отоприте

sta - стой

state-стойте

assistiamo -

(давайте) поможем

assistete - помогите

siedi - сиди

sedete-сидите

discutiamo -

(давайте) обсудим

discutete- обсудите

suona - звони

suonate-звоните

dormiamo -

(давайте) поспим

dormite- спите

garanti - гарантируй

garantite-гарантируйте

risolviamo -

(давайте) разрешим

risolvete - разрешите

caca  - кáкай

cacate - кáкайте

proviamo-

(давайте) попробуем

provate-(по)пробуйте

pasci - пашú

pascete - пашите

citiamo-

(давайте) процитируем

citate- цитируйте

 

  1. Возвратные глаголы образуются добавлением  к инфинитивной основе одной и той же возвратной частицы -si в итальянскоми -ся в русском: confidarsi-доверяться, divertirsi-развлекаться, accomodarsi-устраиваться, salutarsi-здороваться,
  2. Широкое использование префикса s- (с-) для придания глаголу нового смысла: в итальянском языке – смыслов отделения, удаления, противоположения; в русском – тех же (и некоторых других) смысловых оттенков:

 

дуть-сдуть

battonare - sbattonare

мотать-смотать

calare- scalare

бить-сбить

сarcerare - scarcerare

махнуть-смахнуть

сaricare - scaricare

гнать-согнать

battere-sbattere

лить-слить

completare-scompletare

тащить-стащить

gonfiare-sgonfiare

 

Немного о морфологии других частей речи.

(Немного – потому, что и здесь общего столь много,

 что обо всем рассказать в статье невозможно.).

 

Большинство существительных мужского рода во множественном числе имеют один и тот же звук  – i (и) (или ы, созвучное и в русском языке). Многие существительных женского рода в обоих языках оканчиваются в единственном числе на звук а, а во множественном – на i (и/ы).

Прилагательное согласуется с существительным в роде и числе.

Прилагательные (определения) могут образовываться с помощью предлогов из, на, у….(di, da, in):

дом из дерева, девушка на выданье, дом у моря, шелковое платье……  casa di legno, ragazza da marito, casa di mare, vestito in seta,…

 Степени сравнения прилагательных (и наречий) образуются по одинаковым схемам и списки «неправильных» прилагательных (наречий) почти совпадают

Превосходная степень может образовываться путем повторения  слова: facilefacile (легкий-легкий).

Местоимения я, ты, твой(твои), свой(свои), мой, вы  очевидно родственны итальянским.

Числительные ставятся (обычно) перед существительным.

Имеются такие семантически-фонетические двойники: десяток – unadecina, сотня – uncentinaio, дюжина – dozzina, пара – paio.

В шестой, седьмой отчетливо слышатся sesto, settimo

Простые дроби построены по общей схеме: в числителе – количественное, в знаменателе – порядковое числительное в единственном или множественном числе: dueterzi =2/3, unquarto =1/4, seisesti=6/7, unsesto =1/6, cinqueventesimi =5/20.

Количественные и порядковые числительные составляются простым (бессоюзным) добавлением нужного числа (и суффикса – для порядкового числительного), интонационно здесь полная аналогия, хотя на письме в русском языке одни группы чисел отделяются от других; порядковые числительные согласуются в роде (а в русском – и в падеже) с существительным.

Русский язык, калькируя итальянские формы, получает вполне оригинальные конструкции:

вдвоем, втроем, вовремя, вмиг, внаем, вниз, вверх, вперёд, восне  in due, in tre, in tempo, in un attimo, in affitto, in giù ,in su, in avanti ,in sonno,...

друг- amico, недруг- nemico.

 

Частицы, междометия, звукоподражание…

 

Ecco – Экий ты смешной стал! (Вот какой ты смешной стал!) Эка невидаль! (Вот невидаль!)

Ah! – ах!   Hurra! – Ура!   Zitt(o)(i)! - Цыц! По-украински – цытьтэ!- (за)молчите! в точности соответствуют форме множественного числа этого междометия – zitti!

Opla! – (Г)Оп-ля!

Miao – мяу.

Еh! – эх!   Uff-Уф!

Русское ироничное выражение ахи и охи в итальянском пишется точно так же – ahieohiи имеет тот же ироническийсмысл.

Глагол tintinnare-звенеть отчетливо звенит нашим русским колокольчиком – динь-динь-динь! Имеется и соответствующее итальянское междометие – dindin.

Детское ласковое мамуля, несомненно, происходит от латинского mammula-мама, а русский глагол улюлюкать от латинского ululo- вопить.

 

ФРАЗЕОЛОГИЯ

 

До сих пор мы видели сходство кирпичиков, правил их обтесывания перед укладыванием в постройку и самих правил укладывания, а теперь подивимся одинаковости (иногда только семантической, а иногда и литерально-фонетической) некоторых строительных блоков, конструкций и целых построек.

 

Datemi…

Дайте мне…

È naturale che…

Это естественно, что…

È strano…

Это странно…

Il fatto è che tu…

Факт тот, что ты…

Nè morto nè vivo...

Ни жив, ни мертв

Nè caldo nè freddo...

Ни холодно, ни жарко

Sano come un bue

Здоров как буйвол

Occhio per occhio

Око за око

Mescolare le carte

Смешать карты (Спутать планы)

Alle luce del sole

При лучах солнца (При свете дня)

Morire come le mosche

Мрут как мошки (мухи)

Non c’è nulla di nuovo sotto il sole

Ничто не ново под этим солнцем

Non dire nè a nè bè

Не говорить (не понимать) ни бе, ни ме

Il rombo dei motori

Рокот моторов

C’è notizie interessanti?

Есть интересные новости?

Non è excluso, che…

Не исключено, что…

Prodotti da esportazione

Продукция на экспорт

Musica leggera

Легкая музыка

Chi semina vento, raccoglie burrasca

Кто сеет ветер, пожинает бурю

 

Имеется множество очень близких просторечных и сленговых слов и выражений.

Capo dura.      Дурья башка.

Senza sapere.  Без понятия.

Baldoria.         Балдёж (пьянка).

Dotto (ученый, знающий человек). Дока.

Uscire.            Ушиться (уйти куда-то из дома без разрешения).

Casa.               Хаза (воровское жилище).

Scippo.            Щип (мелкое воровство; отсюда  щипач - карманный вор).

Babbeo.          Балбес.

Среди всех мотивов и тем величественной симфонии нашего языка, иногда диссонансом, а иногда со всем своим скабрезным  блеском, звучит наше замечательное лингвистическое достижение – русская матерщина. Слова матерщина и скабрезный имеют индоевропейское и латинское происхождение соответственно, и, как показывают этимологические исследования ненормативной лексики, многие лексемы из этого специфического языкового закоулка также восходят к латинским корням.

 

Не углубляясь в эту, далекую от изящной словесности тему, хочу, по контрасту, предложить читателю две прекрасные пьесы из самой высокой музыки языка – из поэзии.

 

А. Ахматова

 

Нам свежесть слов и чувства простоту

Терять не то ль, что живописцу – зренье,

Или актеру – голос и движенье,

А женщине прекрасной – красоту?

 

Но не пытайся для себя хранить

Тебе дарованное небесами:

Осуждены – и это знаем сами –

Мы расточать, а не копить.

 

Иди один и исцеляй слепых,

Чтобы узнать в тяжелый час сомненья

Учеников злорадное глумленье

И равнодушие толпы.

 

 

Per noi

perdere la freschezza delle parole

e  il moto puro dei sentimenti

è ciò che rende l’arte al pittore

o la bellezza per la donna bella?

Ora non tentare di serbare per te

ciò che il cielo ti ha dato:

siamo destinati – e bien lo sappiamo –

a elargire, non ad accumulare.

Va’, quarisci i ciechi,

conoscerai nel dubbio oscuro

la maligna risata degli emuli

e l’indifferenza della moltitudine.

 

Traduzione di Gene Immediato

 

 

Eugenio Montale

 

Portami il girasole ch’io lo trapianti

nel mio terreno bruciato dal salino,

i mostri tutto il giorno agli azzurri specchianti

del cielo l’ansietà del suo volto giallino.

 

Tendono alla chiarità le cose oscure,

si esauriscono i corpi in un fluire

di tinte: questo in musiche. Svanire

è dunque la ventura delle venture.

 

Portami tu la pianta che conduce

dove sorgono bionde trasparenze

e vapora la vita quale essenza;

portami il girasole impazzito di luce.

 

 

Принеси мне подсолнух, навеянный далью,

посажу его в почву, сожженную солью,

чтобы он к небесам, голубому зеркалью

желтый лик обращал – свою жажду и волю.

 

Все неясное к ясности смутно стремится,

Тают абрисы тел в акварельных размывах,

Краски – в нотах. Итак, раствориться –

это самый счастливый удел из счастливых.

 

Принеси мне частицу палящего лета,

Где прозрачны белесые очерки мира

И где жизнь испарилась до капли эфира, –

Принеси мне подсолнух, безумный от света.

 

Перевод. Е. Солоновича

 

   

 

II.  РУССКИЙ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ЯЗЫКИ – КРОВНЫЕ РОДСТВЕННИКИ

ИЛИ УЧЕНИК И УЧИТЕЛЬ?

 

Множественность изумительных совпадений в современных русском и итальянском языках, как разговорных, так и литературных, их ассортимент, близость в фонетическом отношении – все это свидетельства их очень близкого родства (о котором существует немало полуфантастических легенд) или о тесном переплетении исторических судеб (чему имеются весьма правдоподобные свидетельства).

 

Несомненно, что усвоение одним языком многочисленных элементов другого (и, особенно, обиходной лексики) происходит обычно в условиях длительного совместного бытования носителей этих языков на достаточно обширной территории. И, тем более, если говорить не только о словарном составе, но и о таких компонентах языка, как морфология, синтаксис, фразеология, интонирование слова и фразы. В этом отношении очень показательным является пример Дакии, провинции Западной Римской Империи. Там к концу 3-го столетия н.э., менее чем за два века римского господства, сформировался новый народный язык, очень сильно латинизированный (теперь это – румынский, относящийся к романской группе).

В языке древнейших памятников русской письменности присутствует столь много слов однокоренных с латинскими, и корпус их таков, что едва ли это можно объяснить одним лишь общим индоевропейским происхождением этих языков.

 

Прежде чем продолжить нашу основную тему, бросим взгляд на еще один родственный феномен – чрезвычайную насыщенность польского языка латинской лексикой. Это тоже нельзя объяснить его индоевропейской  принадлежностью или фактом крещения Польши по латинскому обряду: католичество лишь довершило уже имевшуюся языковую картину. Едва ли такая густая латынь в польском проистекает только из католического богослужения, церковной литературы и латинского компонента в сфере образования; это было бы так же невозможно, как не состоялось насыщение русского народного языка греческим элементом. Замечательный русский филолог И.И. Срезневский (1812-1888гг.) указывал, что народный славянский язык, по существу, противился этому элементу, и церковнославянский язык так и не стал основой для дальнейшего развития языка русского. Иначе и быть не могло: вчерашние язычники, не желающие (будучи просто не в состоянии) забыть своих богов, естественно, и к чужому языку долго были настроены враждебно. И в языческой Польше должно были бы идти те же процессы, однако польский народный язык если и сопротивлялся латинизации, то  совсем не так, как русский – грецизации, ведь он пополнялся лексикой, какая уже присутствовала в нем даже в большей мере, чем у славян Поднепровья.

Вот, вкратце, историческая картина, быть может, не имеющая пока высокой научной достоверности, но замечательно объясняющая «латинский феномен» польского языка.

По одному из подходов к описанию древней народности венетов (венедов), это – племена, занимавшие большие территории в Европе (главным образом, в Повиселье) и поселившиеся на Апеннинском полуострове еще во 11-12-м веках до н.э. Для части историков (и древних, и современных) это были славяне, для других – племена иного происхождения (возможно, кельтского), подвергнувшиеся впоследствии славянизации. Вот что говорит об этом БСЭ (1970-е годы издания).

«Венеты были союзниками римлян в их борьбе с кельтскими племенами (4 в. до н. э.), во время 2-й Пунической войны (218-201 до н. э.) поддерживали Рим против карфагенского полководца Ганнибала. В начале 2 в. до н. э. началась римская колонизация области расселения венетов. С 183 до н. э. территория расселения венетов входила в состав римской провинции Цизальпинская Галлия (в 89 до н. э. венеты получили права латинского гражданства, в 49 - римского гражданства). О языке венетов позволяют судить около 200 посвятительных и надгробных надписей, выполненных алфавитом греческого происхождения (5-1 вв. до н. э.) и найденных в основном в Атесте (современный Эсте – итальянская область Падуя, соседняя с Венето). Язык венетов считается в современной науке самостоятельной ветвью индоевропейских языков, имеющей ряд общих черт с германскими и италийскими языками».

 

Имеются многочисленные описания быта этого народа, событий, с ним связанных и следов, им оставленных на Апеннинах. Читая их и зная, что польский язык – самый латинонасыщенный из всех восточнославянских, трудно отделаться от  мысли, что современные поляки – это прямые этнические наследники венетов (об этом свидетельствует и одно из древних названий Балтийского моря – Венедское море). Отметим также, что мелодика польского языка (сравнительно с другими славянскими) довольно жесткая, что, вероятно, обусловлено именно длительным соседством венедов с германскими народностями.

 

История славянства отличается от истории других великих европейских народов тем, что до сих пор не существует систематических, научно достоверных и непротиворечивых данных о славянстве в период до конца 7-го века нашей эры. Но для нас важна языковая картина тех времен и мест, где обитали древние славяне, поэтому мы будем говорить, в основном, о тех событиях и процессах, которые имеют отношение к ее формированию. Здесь нам достаточно знания того, на чем сходятся практически все модели ранней истории славянства, начинающие эту историю не с формирования Киевской Руси, а с более ранних периодов.

Большинство современных историков придерживаются «Дунайской» версии нашей истории, и практически все соглашаются с тем, что бóльшая часть славян в 6-7 веках ушла с Подунавья на север и северо-восток, что и было началом формирования Руси и Польши.

Различные славянские племена (племенные союзы или уже народности) в течение долгого времени (по меньшей мере, в течение 3-7 веков) обитали в Подунавье и на Балканском полуострове на постоянной основе. Имеются довольно многочисленные исторические сведения об участии славян (в основном, венетов, антов и склавенов) в исторических процессах, протекавших в 4-6 веках на тех территориях (верховья Эльбы на западе, Карпаты на востоке, остров Крит на юге, побережье Балтики на севере). Эти области граничили и переплетались с владениями Западной Римской (до 476 г.) и Восточной Римской империй, причем значительную часть территории Византии занимали славяне. Это были века жестокой борьбы обеих Римских Империй: одной – за выживание, другой – за господство. И славяне играли во всех этих процессах очень заметную роль. По некоторым сведениям они селились и в Северной Италии, а их отряды участвовали в готских завоеваниях на Апеннинах. В 488г. они впервые вступают в самостоятельные контакты с Византией; 493 г., 499 г. – нападения на Византийские земли, в 517 г. – набег на Македонию и Иллирию; 550-551 гг. – славянско-византийская война.

Все подунайское и балканское славянское население, естественно, было вовлечено не только в батальные события, но имело обширные торговые, производственные, культурные и, вероятно, семейные связи с окружающими народами. Общей языковой доминантой в этом конгломерате народностей была народная латынь, поскольку латинский был тогда государственным языком обеих метрополий. При этом, как указывают историки, и после перехода Византии (в 6-м веке) на греческий народная латынь на окраинах Византийской Империи доминировала до крушения Византии в 15-м веке. Особая роль в отношении формирования славянских говоров принадлежит здесь Дакии. Известно, что славяне то дружили, то враждовали с населением Дакии, а в 5-6 вв. проживали на ее территории. Несторовская летопись прямо указывает на притеснения со стороны волохов (то есть валахов, жителей Дакии) как на причину ухода оттуда славян на северо-восток.

О волохах (валахах, влахах) имеются противоречивые данные. По одним, эта народность образовалась во 2-3 вв. н.э. на основе древнего дакийского населения, подвергшегося сильному влиянию римлян и позднее смешавшегося со славянами Дунайского бассейна. По другим, волохи – это романо-язычное войско Франкского королевства (в польском языке итальянец – Włach, как когда-то в русском было – фрязин). То, что волохами называли потомков римлян, по крайней мере, людей латинской культуры, прослеживается на ряде средневековых памятников. Возможно, волохи были одним из факторов натиска империи Меровингов и Каролингов на Восток, что и запустило процесс расселения славян по всей Восточной Европе.

Сам факт наличия в языках всех современных славянских стран обширной латинской компоненты на уровне обиходного языка свидетельствует о том, что все славяне когда-то очень долго варились в латинском языковом котле.

 

Несторовская модель славянской истории, будучи одной из самых древних, и десять  веков спустя не опровергается с достаточно убедительно ни одной из современных моделей. И это есть наилучшее свидетельство ее большей адекватности по сравнению с конкурирующими, возможно, потому, что она – плод многолетнего коллективного и добросовестного труда.

Согласно Нестору, на рубеже 7-го и 8-го веков часть славян, в то время «сидевших» на Дунае, совершила свое собственное «великое переселение народов». Нестор подробно описывает, какие славяне и в каких местах обосновались.

Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи - лутичи, иные - мазовшане, иные - поморяне.

Так же и эти славяне (то есть часть из тех, что ушли на Вислу) пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие - древлянами, потому что сели в лесах, а другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота, от нее и назвались полочане. Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем - славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, а по его имени и грамота назвалась славянской.

Заметим одну деталь: название своего главного города славяне составили из слов с явно латинскими корнями nove-новый и hortis-огород (что этимологически означает город).

Из этой картины совершенно ясно, откуда в языках народов всех нынешних славянских стран такое обилие латыни: все они в течение нескольких веков обитали (а многие и теперь обитают) в Подунавье, огромном регионе, где языком межнационального общения была народная латынь. Так же, как и в отношении большинства других европейских языков, латынь является второй (после праславянской) основой славянских языков, и только вследствие того, что праславянский был уже тогда высокоразвитым языковым образованием огромного этноса, он остался доминирующим элементом  даже в языке будущего государства Польша (в отличие от ситуации в Дакии).

 Нестор, возможно, ошибался в трактовке варяжского пришествия в Новгород (тому свидетельство, в частности, отсутствие «варяжского» вклада в русский язык). Похоже на то, что он несколько заблуждался и в своем распределении славян по новым территориям. Наверное, на Вислу ушли в меньшей мере «валахские» славяне, а в основном (судя по особенностям польского языка) – венеты;  поляне же – это, действительно, те, кто ушел от валахов. Во-первых, оттуда Поднепровье намного ближе. Во-вторых, у И.И. Срезневского есть указание на то, что вместе со славянами уходили от валахов на Днепр румунские жители Дакии и их колонии были недалеко от Киева. Видимо, украинский язык (прямой потомок языка полян), самый певучий из всех славянских (включая и русский), обретал  эту певучесть от дакской латыни. На Ильмень и Волхов, похоже, ушли славяне с языком, заметно отличным и от «полянского» и «повисельского», отчего язык древнего Новгорода считается самостоятельным диалектом древнего русского языка. Есть многочисленные свидетельства того, что именно он лег в основу языка Московской Руси и, впоследствии – языка великорусского, наиболее близкого среди языков всех славянских стран (кроме, может быть, Македонии и Хорватии) к современному итальянскому.

Ясна и картина самосоздания украинского языка как такового.

Почти через 100 лет после сожжения Киева татаро-монголами (при этом он почти полностью обезлюдел) он начал оживать (под властью Литвы, около 1340 г.). Ясно, что, как и всегда, основной рабочей силой были жители окрестных селений, которые сохранили свой природный («дунайский») язык (тот, который близок к «румунскому»). К тому времени влияние Новгорода уже почти не ощущалось, а влияния Москвы еще и не было. Литовский же язык и культура не были достаточно развитыми, чтобы стать определяющими в языковой картине новой Киевщины. Туда могли вернуться из новгородского и других прибежищ и потомки прежних киевлян со своим культурным и языковым багажом, получившим развитие в новых исторических условиях.  

 

СТАНОВЛЕНИЕ ВЕЛИКОРУССКОГО ЯЗЫКА.

 

С окончательным укреплением славян на новых местах закончилась важнейшая эпоха в процессе формирования русского языка – эпоха непосредственного влияния на него разговорной народной латыни. В течение  следующих трех веков (8-10 вв.) русский язык развивался самостоятельного, при сохранении  контактов с языками славян, оставшихся на юго-западе, а также и прибалтийских славян на северо-западе. Довольно длительная зависимость Руси от Хазарского каганата не оставила в языке славян практически никаких следов.

С приходом на Русь христианства начинается «греческий» этап, в течение которого русский язык в своей официальной, литературной  и богослужебной части испытывает сильное влияние культуры и языка Византии, где греческий уже давно являлся государственным. Однако на разговорную обиходную и даже на литературную лексику русского языка (кроме его религиозно-церковной части) греческий на начальном этапе своего присутствия повлиял очень незначительно.

В начальный период этого этапа были написаны литературные произведения, относимые к древнейшей памятникам русской письменности (летописи, евангелия, жития, «Слово о полку Игореве» и другие), созданные в Киевской Руси, и новгородские берестяные грамоты. Их тексты свидетельствуют об интереснейшей языковой ситуации на тогдашней Руси.

Во всех древнейших литературных произведениях «чистые» грецизмы довольно редки. Более того, очень часто там, где по смыслу или стилю должно быть греческое понятие, оно либо заменяется известным славянским словом (или словосочетанием), или конструируется новое славянское, передающее тот же смысл, или даже используется латинский синоним. В основном грецизмы присутствуют в текстах там, где цитируется что-то из Священного Писания или из другого важного греческого источника. Более того, даже в переводах греческих текстов «чистых» грецизмов непропорционально мало. В то же время, общая славянско-латинская лексика остается как будто неприкасаемой. Все это говорит о том, что греческая словесность с большим трудом приживалась у славян, недавних выходцев из латиноговорящей среды.

 (Здесь следует отметить, что почти все эти произведения, написанные большей частью в киевской части Руси, известны в списках, как правило, новгородских, иногда – псковских или смоленских).

И.И. Срезневский, вероятно, по долгу примерного православного, говорит об этом очень осторожно: «Языком нашей веры принят у нас был церковнославянский (он нигде не говорит о его "греческости"), не наш по крайней мере по некоторым звукам и формам, но очень близкий к нашему, так как сначала они могли быть заменены нашими без перемены текста…Сам народ, чем более креп в вере и благочестии, тем более почитал этот язык и, сохраняя его особенности, сколько мог понимать их, несознательно нарушал их в пользу языка народного».

 В то же время, писатели и переписчики, создававшие, по сути своего труда, тексты для чтения, должны были заботиться об их понятности не только высокообразованной части народа, но и более широкой его массе (можно предположить, что они заботились и о будущем своем читателе). В точности такая же ситуация наблюдалась и на рубеже 18-го и 19-го веков, когда Баратынский, Грибоедов, Вяземский, Пушкин, Лермонтов, Крылов,…писали уже на новом русском языке, который вскоре стал и общенародным.

 

Древняя русская литература насыщена множеством слов латинского происхождения (и их производных). Для иллюстрации этого факта достаточно проанализировать язык крупнейшего и одного из самых древних произведений – «Повести временных лет». Полный текст его (в Лаврентьевском списке) состоит из примерно 47000 слов, 4699 которых – это самостоятельные слова. Среди них имеется  не менее 200 (не включая имен собственных), кальки которых (более или менее отчетливые) можно найти в любом словаре латинского языка. Несколько десятков из этих 200, несомненно, принадлежат общему индоевропейскому  лексикону: два, три, шесть, семь, десять, брат,  дать, ты, мне, новый, мать, дом, сидеть, стоять, есть (в значении питаться), плакать, пастух, овца, медведь, свой, твой, тебе, тебя,  верить, мед, шкура,  борода,  огонь и ряд других.

Здесь нужно иметь в виду, что филологи обычно считают заимствованными лишь те слова, о вхождении которых в русский язык имеются какие-то свидетельства (чаще всего умозрительные, следующие из филологического аппарата). Поскольку словарей славянского языка на начало 10-го века не существовало, а механизмы формирования национальной лексики в точности не известны, то считать то или иное слово латинским или исконно славянским – в значительно мере зависит от подхода исследователя. Поэтому филологи обычно не включают в списки заимствований слова из древнейшей обиходной славянской лексики. Этой традиции придерживается и И.И. Срезневский, хотя сам же указывает: «…мы готовы теперь заимствование всех понятий, пришедших к нам с запада, относить к последнему времени, между тем как многие из них заняты нами еще в древности».Мы же, следуя духу (и смыслу) этого замечания, будем включать и такие слова, приобретение которых славянским языком можно связывать с периодом обитания славян в Подунавье.

Таковы, например, слова календарь, месяц и названия всех месяцев, минута, мучиться, мзда, мускул, мятеж, агнец, ангел, алтарь, ветхий, вера, воля, дарить, достоинство, дьявол, демон, завидовать, завет, иго, идол, клетка, крест, вера, монастырь, келья, лень, нрав, нечто, никак, ноль, нынче, поп, осада, палата, память, поганый, сатана, правило, предательство, проклинать, проповедовать, пророк, проявление, разум, свергнуть, синод, секира, скоморох, слава, сновидение, суббота, тайна, темный, обладать, трепетать, троица, труба, хвалить, хмель, церковь, ясти…

От этой лексики явно веет если и не литературой, то, во всяком случае, весьма сложным содержанием, которое могло сформироваться только во времена довольно развитой цивилизации, сложных общественных и культурных отношений.

Отметим, попутно, что даже церковно-религиозные понятия в древней  русской литературе довольно  часто выражаются не греческими, а латинскими словами.

 

Не меньший процент такая лексика составляет и в «Слове о полку Игореве», и в «Русской правде», и в некоторых других древнерусских текстах. Динамику вхождения латинских слов в русский язык можно проследить по результатам работы составителей словарей.

В азбуковниках 16-17 вв. перечислено около 180 слов латинского происхождения.

И.И. Срезневский исследовал более 2700 древних славянских текстов и составил «Материалы для словаря русского языка» (опубликованы в 1893-1912гг.), содержащие около 130 слов латинского происхождения. Их тут меньше, чем в старых азбуковниках, по той причине,  что Срезневский отбирал слова для словаря по строгим научным канонам. В те же годы немецкий классик славянской филологии М.Ф. Фасмер несколько расширили это множество.

Н.А. Смирнов в книге «Западное влияние на русский язык в эпоху Петра Великого» (1910г.) приводит более 800 слов с латинскими корнями; основными языками-посредниками он считает польский, немецкий, французский и итальянский. По его подсчетам, латинские дериваты составляют около 1/3 от всего множества иностранных слов, вошедших в русский язык в эту эпоху.

В книге А.И. Воронкова (с соавторами, 2002 г.) «Латинское наследие в русском языке» дан словарь, содержащий около 3500 латинских слов и их дериватов в современном русском языке, причем авторы отмечают: «…за 50 лет ХХ-го века число вошедших в русский язык латинских дериватов лишь ненамного меньше количества вошедших за весь XIX век».

Интересно, что аналогичные количественные исследования греческой лексики в русском литературном языке, по-видимому, не проводились; во всяком случае, автору не удалось обнаружить соответствующих монографий и словарей. Приведенная динамика свидетельствует о более органичной связи русского языка с латинским, чем с греческим, лишь волею исторического случая оказавшегося на первых ролях в грандиозном сценарии формирования русского языка.

Разнообразные сведения о процессах формирования русского языка, представляющие интерес в плане рассматриваемого здесь феномена, приводятся в статье академика В.В. Виноградова  «Основные этапы истории русского языка».

 

«…в русской письменности XVI – первой половины XVII в…. обозначается процесс национализации русского литературного языка. Он обостряется и разнообразится усилением западноевропейского влияния на русский язык…

…Латинские, западноевропейские струи, просачивающиеся главным образом через Польшу, Литву и Новгород, все сильнее действуют на русский литературный язык XVI  начала XVII в. Синтаксис подвергается влиянию латинского языка XVI – начала XVII в…».

«…За счет греческого языка возрастает культурно-образовательная роль языка латинского, который был интернациональным языком средневековой европейской науки и культуры. Он подготовляет почву для сближения русского литературного языка с западноевропейскими языками (ср. латинизмы в русском языке XVII в. –  в кругу терминов математики: вертикальный, нумерация, мультипликация, т. е. 'умножение', фигура, пункт, т. е. 'точка', и т. п.; в географии: глобус, градус и др.; в астрономии: деклинация, минута и др.; в военном деле: дистанция, фортеция; в гражданских науках: инструкция, сентенция, апелляция, капитулы; в риторике и пиитике: орация, конклюзия, аффект, фабула, конверзация и др. под.).

Помимо лексики и семантики влияние латинского языка отразилось и на синтаксической системе русского языка – на конструкции книжного периода.»…

…«Ознакомлению с интернациональной научной терминологией и выработке русской научно-политической, гражданской, философской и вообще отвлеченной терминологии XVIII в. содействует укрепляющееся значение латинского языка (ср. калькированье латинских слов: искусство – experientia; вменение – imputatio; обязательство – obligatio; договоры – pacta; страсть – affectus; отрицательный – negativus и т. п.)».

«Сам славяно-русский язык подвергается глубокому воздействию деловой, приказной речи. Он демократизируется и в то же время европеизируется. По словам К. С. Аксакова, в языке Стефана Яворского и Феофана Прокоповича "ярко является характер тогдашнего слога - эта смесь церковнославянского языка, простонародных и тривиальных слов, тривиальных выражений и оборотов русских и слов иностранных". Например, в церковных проповедях того времени обычны такого рода слова и выражения: "фельдмаршал войска Давыдова, експеримент, екстракт, екзерциции воинские" и т. п. В конструкции речи, конечно не всегда, но заметен латинизм».

 

Со времен принятия на Руси христианства в процессах становления русского языка, по-видимому, шло непрерывное соперничество уже существовавшего во всем его строении  латинского начала с вновь обретенным греческим. К концу 17-го века  верх окончательно взяло начало латинское, о чем и свидетельствуют наблюдения В.В Виноградова.

 

Широкоохватное и длительное татаро-монгольское присутствие в русской истории оказало практически ничтожное (даже в словарном отношении) влияние на русский язык  – по сравнению с латинско-греческим. И это при том, что в тот период шли фундаментальные процессы становления русской государственности – Ростово-Суздальского и Московского государств. Фактически еще пять веков (12-16 вв.) были продолжением греко-латинского этапа – греческий был важным иноязычным элементом во внутренней культурной (особенно, религиозной) жизни, латинский преобладал во внешних отношениях, дипломатии, светской письменности.

А.С. Пушкин, суждения которого всегда поразительно глубоки, объемны и образны, так высказался о месте греческого языка в судьбе русского:

«Как материал словесности, язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. В XI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом, усыновил его, избавя таким образом от медленных усовершенствований времени…».

Однако приемный сын оказался отроком строптивым, не все одинаково нравилось ему в отчиме. В языке его то и дело сказывались голос крови и младенческие воспоминания о жизни в огромной Придунавской славянской семье, где все говорили на смеси местных наречий с латынью. И греческое начало, и до того не оказывавшее заметного влияния на разговорный русский язык, сыграв свою благотворную роль, окончательно удалилось во вспомогательную сферу, сделалось рядовым инструментом словообразования.

 

Период 13-16 вв. характерен интенсивными и разнообразными связями с Литвой и Польшей, вследствие чего русский язык приобретает небольшое количество литовских слов, тогда как польский становится на некоторое время одним из основных поставщиков  латинского компонента. Заметное добавление его происходит после падения Византии и женитьбы Ивана III на Софье Палеолог (заочное венчание совершил в Риме Папа Римский): в Россию прибывает из Италии много итальянцев и бывших византийцев – дипломатов, переводчиков, музыкантов, архитекторов, миссионеров.

 

Очень важен этап развития русского языка, связанный с правлением Петра Великого и его ближайших преемников, характерный обильным притоком немецкой, латинской, голландской, итальянской и скандинавской лексики. Это разнообразие, а также отсутствие на тот момент российской филологической науки и обусловленное этим беспорядочное состояние бурно развивающегося русского языка потребовало серьезной нормативной деятельности.

К концу 16-го века основное российское учебное заведение – славяно-греко-латинская академия, где поначалу доминировала грекоориентированная образовательная компонента, окончательно уходит от этой ориентации, и в 1701г. оно становится государственной славяно-латинской академией. По-видимому, глубокие и обширные исторические корни русского языка вместе с интенсивным потоком иноязычной лексики из языков, также пропитанных латынью, и определили тогда латиноязычное направление в выработке твердых основ нашего языка.

Среди первых, кто озаботился общими проблемами русского языка, были А.Д. Кантемир и В.Н. Татищев. Их дело продолжил М.В. Ломоносов; его «Российская грамматика», труды по риторике и поэтике положили начало научному подходу к филологическим проблемам в тогдашней России. Сам Ломоносов стремился использовать иноязычную лексику (особенно латинскую и греческую) везде, где это было уместно и целесообразно; при его участии был создан и написан (в 1755 г.) на латинском языке Устав Московского университета. Думается, что благодаря его поддержке развития русского языка в естественном направлении наш язык в следующую двухвековую эпоху влияния (граничащего с засильем) французского языка не только не исказился, но лишь обогатился красотами и этого языка. По-видимому, большинство из  тех, кто тогда занимался вопросами языковых нормативов, очень хорошо понимали и чувствовали природу русского языка, почему и выбрали естественное (наиболее гармоничное и логичное), уходящее корнями в подунайскую древность, направление его дальнейшего строительства.

Следующими выдающимися деятелями в бурных процессах формирования общегосударственного русского языка были В.К. Тредиаковский и А.П. Сумароков. Как и у большинства их прешественников-языкотворцов, бóльшая часть их вклада состояла не в выработке теоретического фундамента для родного языка (лингвистики как таковой), но в создании литературных произведений на основе их собственных языковых представлений и предпочтений. И все же фундаментальным для этого процесса стал фонетический принцип Тредиаковского, призывавшего писать книги «по звонам», то есть в соответствии с фонетикой живого разговорного языка. «Звоном» же русского языка в 18-м веке была не мелодика греческого, так и не прижившаяся в народной речи, а древнее индоевропейское звучание, из которого развилось праславянское, позже скорректированное латиноязычным окружением Подунавья и 10-вековым развитием его уже как языка славянско-русского.  

Характерной особенностью языковой картины тех лет было сильнейшее влияние на все сферы российской жизни культуры и языка Франции, и особое значение в этом процессе имел фонетический облик нового пришельца во владения русской речи. «Нежность итальянского», услышанная Ломоносовым, получила мощную поддержку в романской мелодике французского. Этому в наибольшей мере (иногда – даже чрезмерно) способствовало то направление в русской филологии и литературном творчестве, которое возглавил Н.М. Карамзин – «новый слог русского языка». Его подход к языку, в основном, эстетический: он декларировал и практиковал в своем творчестве пластичность, нежность, мелодичность слова и фразы, выражение тонких чувств и душевных состояний. Его основным художественно-эстетическим стремлением было сделать фразу приятной, изящной и легкой, напевной. Этим «новым слогом», выразительным и звучным, писали Батюшков, Жуковский, Вяземский...

Именно в это время было заимствовано в литературный русский язык очень много слов из французского. Но самое замечательное здесь то, что французские слова попадали в русские словари не по тому принципу, как это происходило в английском языке – то есть буква в букву, а как будто приближаясь при этом  в своем написании к виду латинскому или итальянскому, отчего и получались слова по-латински краткие и по-французски музыкальные, то есть – как итальянские.

Благодаря этому эффекту в нашем языке нет таких фонетико-литеральных нагромождений, какими переполнены французский и английский языки bourgeois, pince-nez, pionnier, pique-nique, rendes-vous, restaurateur, souverain, schismatique, spiritueux, troubadour, docteur, bibliotheque, bouquet, baignoire, kangaurou, plastique, restaurant, courage, couleur,  briquette, bureau, bureaucrat, cauchemar, clarinette, dossier, opticien

И вот, на основе критического переосмысления наследия (филологического и литературного) Татищева, Кантемира, Ломоносова, Тредиаковского, Сумарокова, Карамзина, Державина, Фонвизина, Радищева и других своих знаменитых предшественников Пушкин, Грибоедов, Баратынский, Лермонтов, Крылов, Гоголь… достроили то величественное и прекрасное здание  русского языка, в просторных палатах которого мы сейчас обитаем.

Как бы подводя некий временнóй итог, Срезневский писал в конце 19-го века: «На русский язык книжный было влияние нерусское…сначала византийское, потом латинское, потом германское и французское; первые два постепенно падали перед последними, а теперь пали; последние два смешались, сначала господствовали, теперь, наконец, тоже стали падать».

 

Но вот наступил 20-й века, и в первой половине его самым влиятельным иностранным элементом в русском языке становится немецкая лексика. Вскоре после II Мировой войны начинается современная эпоха английского влияния, пожалуй, не менее динамичного, чем было французское в 18-19 веках, с той разницей, что путь его пролегает не через литературную улицу, а больше через научно-техническую и деловую. Английский язык, как тогда французский, становится не только признаком образованности, необходимым элементом профессиональной подготовки, он начинает использоваться как средство межличностного общения даже между русскоязычными людьми. Думается, что этот процесс, в конце концов, окажется столь же благотворным для нашего языка, как и все предыдущие процессы в его развитии.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Границы великой державы русского языка открыты для всех пришельцев, итальянских же она встречает как дорогих гостей и делает все возможное, чтобы породниться с ними, никак не посягая на их индивидуальность. По-видимому, русскому языку присуща некая уникальная (почти мистическая) среди нероманских языков восприимчивость к латинско-итальянскому речевому базису, и в результате он обладает и элегантной лаконичностью, и звучностью этого италийского базиса.

 

Если говорить о будущем нашего языка, то на ум приходят скорее тревожные представления, чем оптимистические.

Во все времена внутренней логикой бытия второй сигнальной системы человека было  самоусовершенствование языка как инструмента передачи его мыслей и чувств. При этом  всегда (за некоторыми исключениями, скорее курьезными и недолговременными, вроде языковых экспериментов декаданса и периодов политических революций) процесс развития языка включал в себя эстетическую компоненту. Темпы хода исторического времени и времени человеческой жизни до середины 20-го века были еще достаточно синхронизированы: за среднее время жизни человека происходили процессы, которые могли быть осознаны и усвоены среднестатистической личностью.

К концу 20-го века в цивилизационных процессах утвердился новый революционизирующий фактор (как когда-то входили книгопечатание, пар, электричество) – компьютерная информационная идеология, техника и основанные на них коммуникационные технологии, разрушающие этот синхронизм. Средний человек уже не в состоянии двигаться в новом информационном потоке, адекватно осознавая его и усваивая его без ущерба для других аспектов своего бытия. Естественно, это отразилось на человеческом языке вообще и на русском, в частности: он стал очень интенсивно пополняться новой лексикой и новыми механизмами формирования языка (морфологии, синтаксиса, фразеологии).

В целом этот процесс естественно-логичен и, может быть благотворным, однако внедрение Интернета в повседневную и культурную жизнь человека грозит существенным искажением естественности этой картины. Большинство пользователей Интернета, поддаваясь его чудовищной динамичности, пишут тексты на языке, очень далеком от «великого, могучего, правдивого и свободного» русского. Широко используется только это последнее его качество, причем, как всегда при отсутствии самоограничений в пользовании дарами свободы, результатом является анархия, безвкусица, опошление, ущербность и тому подобные свойства речи. Особенно опасно это, конечно, для молодых людей, привыкающих «понимать» друг друга в языковых ситуациях и формах, фактически не передающих никакого содержания. Есть опасность, что стихия Интернета окажется мощнее природной стихии языка, и тот, кто в ранние годы своей жизни окажется захлестнутый ею, никогда уже не вырвется из ее плена. Все это несет серьезную угрозу (с учетом глобального масштаба явления) не только образованности человека, но и его моральной и духовной сфере, важнейшим элементом которых является человеческий язык.

Всем нам нужно заботиться о том, чтобы партитура нашей великой речевой симфонии не потускнела и не обесцветилась и звучала не глухо, тускло, невнятно и фальшиво, а как в течение многих веков до нас – полнозвучно, живо и величественно.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4. И в Британии можно пламенно болеть за Родину!

(Отклик на письмо в защиту советского образования)

В рамках дискуссии о проблемах образования в России, портал "Русский Переплет" поместил размышления проживающего в городе Лондон Ф. Воронова, по-видимому обучающего тамошних студентов. Автор так озабочен положением дел с образованием в некоторых западных странах, что не удосужился даже сказать, что лично он имеет в виду под понятием "образование". Позаботившись об этом, он, несомненно, понял бы, что и в этой сфере возможна разная аксиоматика и, соответственно, разные теории и подходы к решению проблем народного образования в России. 

А имеет он в виду (как видно из его текста, по-интернетски неряшливого) то, что выглядит навязчивой идеей у большинства пишущих на эту тему – естественнонаучный фундаментализм советского толка в деле народного образования.
Конечно, были в советской средней школе и многие другие предметы, но им, как правило, отводилась роль либо идеологическая, либо узко утилитарная. Например, иностранному языку обучали только до уровня чтения со словарем (чтобы извлекать профессиональную информацию из иностранной периодики); свободно владеющий иностранным – это уже был не простой советский человек, а нечто подозрительное и опасное. Сверхзадачей же советской школы было –повальная подготовка выпускников к инженерно-техническому труду, откуда и проистекал упомянутый выше фундаментализм. Застарелое отношение к гуманитарной компоненте образования, как к чему-то второсортному и третьестепенному, в наши дни привело вот к чему: студентам, обучающимся на гуманитарных факультетах (а они теперь имеются даже в технических вузах) очень трудно должным образом изучать труды классиков истории, социологии, философии, психологии, права – не подготовлены они к этому в школе. И в результате мы уже сейчас получаем примерно таких же менеджеров, психологов, юристов, дизайнеров, экономистов и т. д., какими были, в своей массе, советские инженеры (помнится, народ-языкотоворец называл эту массу инженерьём).
Пристрастие автора к советскому наследию столь глубоко, что и лексика его, и используемые идеологемы отдают то Лениным, то Дзержинским. Вслед за Лениным он уверяет нас в загнивании и умирании (правда, не всего империализма, а только его сферы образования); сходство автора с вождем мирового пролетариата дополняется тем, что делает он это "глядя из Лондона". Подобно Дзержинскому, он "готов собственноручно "расстрелять" любого, кто всерьез собирается переделать "советскую" образовательную систему на западный лад" (какое счастье, однако, что автомат Калашникова пока что не достреливает от Лондона до Москвы). Кое-что он в этой тираде закавычивает, но все же для острастки несведущего читателя выстреливает в него анекдотом об арксинусе, незнакомом студентам-математикам на 3-м курсе какого-то тамошнего университета. Сам-то автор, конечно, знает, что можно построить полноценный курс математики как, например, с использованием понятия о функциях Бесселя, так и без использования. А вот английские педагоги-математики умудрились обойтись без обратных тригонометрических. Ну и, казалось бы, Бог им судья. Раз уж студенты дошли до 3-го курса и знают то, что нужно для изучения топологии, но не слышали об аркфункциях, то "широкообразованному динозавру из России" (метафора самого Ф. Воронова) вовсе не обязательно делать из этого сенсацию, тем более, что топологию можно излагать и без этого класса функций.
Грустно, что сложную и важную проблему народного образования даже ученые люди рассматривают так узко и поверхностно, отчего и выводы получаются вроде вывода нашего автора: "В России пока достаточно не допустить слома традиционной системы".
Но ведь в стране уже 15 лет идет настоящая революция во всех сферах жизни. Благодаря этому, в частности, многие широкообразованные (в том числе и м-р Ф. Воронов) утекли вместе со своими мозгами "подальше от нашей земли". Благодаря этому принят был новый российский "Закон об образовании", дающий возможности хорошим педагогам реализовать себя и в России. Если же удастся сохранить в неприкосновенности старую систему, мы только массу инженерья заменим на массу менеджерья, в то время как для динамичного развития страны ("национального возрождения" – как высокопарно-патриотически выражается наш зарубежный автор) нам уже сегодня необходима мощная волна высокообразованных специалистов (и педагогов) в гуманитарных областях знания – экономики, истории, социологии, философии, психологии, права. А сформировать эту волну невозможно без серьезной переориентации всей системы нашего образования, заимствуя при этом все полезное из систем зарубежных, так успешно решающих свои национальные задачи.